Запрет на тебя

– Считаешь, я дурак? – взглядом оцепенеть заставляет. – Хватит, сказал.

– Не понимаю, о чем ты… – нервно тараторю в ответ.

И в этот момент воздух рассекает жесткий, крайне серьезный вопрос:

– Ты в меня влюблена?

Ощущение, что он меня расстреливает.

Словами. Взглядом. Своим очевидным отношением к этим чувствам – железобетонным презрением.

– Нет… – выдыхаю слабо, едва слышно.

Не ору, как обычно, когда поймает на горячем. Просто сил на это не наскрести. Даня же… Именно такую ровную реакцию принимает за правду. Прикрывая глаза, бурно вздыхает.

Облегчение испытывает? Ну, конечно!

Пространство вращается. Сумасшедшими кругами идет. Меня бьет бешеная дрожь, и к горлу подкатывает тошнота.

– Хорошо, – заключает Даня и открывает глаза. Снова припечатывая меня взглядом, выдает: – Ты мне должна, помнишь? Много должна.

– Помню… – бормочу на новой волне паники.

– Сегодня не соскочишь.

– Дань, Даня, Да-а-аня… Я боюсь!

– Расслабься. Никто не пострадает.

14

Сегодня я сам почти волшебник...

© Даниил ШатохинМама Таня, батя Чаруш, Чара… Слетает мантра! Смотрю этой ведьме в глаза и воспламеняюсь. А уж когда взглядом вниз веду, заряжает вовсю.

Кому я чешу, что лишь проучить ее стремлюсь. Кому, блядь?

Вот она тарабанит свое «боюсь», а у меня уже педаль тормоза провалилась. Список, принципы, мозги – похерилось все. Не могу я отступить, когда Маринка передо мной голая, мокрая, дрожащая.

Моя.

То есть… То есть? Я рассматриваю только данный отрезок времени. Не сбежит.

– Отвали, сказала… – задыхаясь, упирается ладонями мне в грудь.

Я буром валю, подталкивая обратно к стене. Угодив в нее спиной, кобра в панике срывается на хлесткие шлепки. Яростно жалит кожу, отравляя кровь. Заводит ведь еще сильнее. Падает планка. Ловлю ее руки, притискиваю их к кафелю по бокам от головы и припечатываюсь к горячему влажному телу.

Взгляд принимаю. Тону в одуряющем вареве колдовских котлов.

– Даня… – последнее, что Маринка выдыхает с минусовыми интонациями.

Потому как после я завершаю атаку. И, едва мой язык оказывается в ее рту, сопротивление превращается в черный дым над охватывающим нас пожарищем и сливается с тем густым водяным паром, что клубится и блуждает по душевой.

Гнев, помешательство, похоть, одержимость, жажда, странная и дикая ревность… Все это вырывается из самых темных закутков моей души, неконтролируемо сталкивается и детонирует с такими спецэффектами, что кажется, подрывает крышу спорткомплекса.

Фаер, вашу мать… Ебаный фаер…

Тонкой струйкой среди этого огня острая нежность пробивается. Вскрывает нутро, не позволяя забыть главное: это Маринка Чарушина.

Маринка… Чаруша… Моя сейчас… Моя.

Сплетаемся языками и громко стонем друг другу в рот. Кусаемся, взрывая раз за разом чертову реальность.