Запрет на тебя

Приоткрывая губы, проходится по ним языком. Столько странных животных инстинктов у меня вызывает, что кровь буквально огнем полыхает. Огненный шар в груди становится объемнее, горячее, агрессивнее.

– А если я решу раньше? – чистейшая угроза с его стороны."

"Он хищник. Опасный, знаю. Но, черт возьми, мне так нравится «дергать его за усы».

– Ничего не будет, пока не решу я!

– Ошибаешься, – уверенно размазывает мое заявление.

Я лишь сглатываю. Даня поднимает наши сцепленные руки у меня над головой и буквально отправляет меня в полет. Время замедляется. Вращает меня со «слоу мо»[3] эффектом. Я чувствую стучащий в висках пульс. Ощущаю головокружение. Впитываю ритмы музыки и слова песни. На конце витка содрогаюсь от мощного разряда удовольствия.

Выдыхаю за секунду до обратного столкновения с Шатохиным грудь в грудь. И безумие продолжается. Таких диких танцев у меня за всю мою практику ни с кем не было. Минут десять, и мы снова мокрые. Сердце вылетает, но как же счастливо оно это делает. Каждая клетка в моем теле пульсирует от восторга.

Я под кайфом. Сумасшедшим рапидом удовольствия.

Огней надо мной все больше. Пространство плывет. Но все мои движения как никогда четкие, чувственные и органичные. Мне не нужно думать и вспоминать какие-то комбинации. Я полагаюсь исключительно на свои инстинкты. А все они работают на Шатохина. Мы двигаемся, словно один единый механизм. И мое тело пульсирует от восторга.

– Остынем, – командует Даня в очередной раз.

– Не-е-ет…

Он на мой протест закатывает глаза, подхватывает на руки и просто выносит с танцпола.

– Черт… Черт… У меня вертолеты, Дань! Я лечу! – горланю, пока он транспортирует мое тело.

– Бля, Чаруша… Крыла сложи. Хочу, чтобы они остались целыми.

– Я контролирую!

– Хрен ты что контролируешь… – орет Шатохин. Шмякает меня задницей на стул, придвигается. – Договоримся на берегу, контролирую я, – это условие перебивает такими интонациями, что у меня живот от напряжения сводит.

– Что? – крякаю растерянно.

Данька ухмыляется и толкает ко мне бокал с коктейлем, который бармен, очевидно, по какой-то невербальной указке замутил.

– Глотай свое пойло, Динь-Динь, – посмеивается, но звучит при этом крайне хрипло. – На тебя славно действует.

Я наклоняюсь, ловлю трубочку губами и, прикрывая веки, втягиваю освежающую пьянящую жидкость.

– Блядь… – доносится до меня приглушенное ругательство.

Когда смотрю, Шатохин подносит ко рту стопку.

Выпивает, я сразу к нему подаюсь.

– Целуемся? – шепчу, расплескивая свое очевидное желание.

Даня в этот раз не двигается. Только скользит языком по губам и как-то чересчур интенсивно смотрит на меня. А мне уже не терпится. Сокращаю расстояние и прижимаюсь к его рту.

Заряжаюсь. Кровь по венам гудит, как электричество.