Запрет на тебя

«Ты меня тоже полюбишь… Полюбишь, Дань… Я ведь Чарушина... Мы, Чарушины, все однолюбы... Если я люблю тебя, значит, ты – моя половина…»

Но и это не самое страшное.

За грудиной, где держал тот проклятый сверток, и чуть выше него фонтанами низвергается бурлящая лава."

"«А я тоже не только с тобой была, Дань… Пробовала с другим, Дань… С Никитой, Дань… Сравнить хотела… Помнишь, мы с ним встречались? Так я с ним все эти разы спала, Дань… По-настоящему, Дань... Ты отказался от седьмого пункта, а Никита вот – нет... Он, в отличие от тебя, не колебался даже… Так что все нормально, Дань…»

Все нормально? Нормально?! Как я и хотел? Хотел, да… А теперь что? Почему меня наживую рвет на куски? Почему так адово больно?

Я бы мог вычленить самое сильное чувство и назвать его ревностью. Но это не она. С ревностью я знаком хорошо. Доводилось ревновать Чару, ревновать его родителей, других пацанов… Ревновал Маринку, в конце концов… Давно и много раз ее ревновал. Но сейчас то, что я испытываю – не простая ревность. Нет. Это дичайшая боль, с жутким запоздалым осознанием, что мне вырвали сердце.

Мне так плохо, как никогда в жизни не было… Блядь, да конечно же, не было! Откуда?! Дышу часто, по верхам, со свистом хватаю. Не выровнять никак.

Должен перетерпеть. Должен.

Но, сука, как же это трудно!

А это ведь только Маринкин первый… Позже больше – муж, семья, дети… Как мне это переживать, если я уже подыхаю?!

Стоит представить, что кто-то ее касается, загоняет член… Сгораю.

Стоит представить, что она сама кого-то трогает, ласкает и целует… На ошметки, вашу мать!

Стоит представить ее просто рядом с Никитосом… Желание жить окончательно рушится, позволяя мне тупо загибаться в бесконечной агонии.

Лечу курить. Бухать бросаюсь. Закидываю в себя все, что по загашникам нахожу.

Похрен на элементарные меры безопасности.

Гашу… Гашу себя. А оно не гаснет!

Нужно принять. Нужно смириться. Нужно забыть.

Не моя она… Не моя… Не моя!

Точится это в задурманенном мозгу. Множится. Расходится единственной трезвой мыслью. А остальные ведь Маринкиным голосом ходят по голове.

«Я тебя обожаю, Дань… Обожаю тебя… Ты мой любимый…»

«Так круто, как со мной, тебе уже ни с кем не будет…»

«Я буду в белом, Дань…»

«Данечка…»

Пока тьма не накрывает. Рухнув мордой в пол, наконец, отрубаюсь.

Сновидения, безусловно, такие же мутные бродят. Но к ним мне хотя бы привыкать не надо. Если бы мог контролировать свое сознание, проспал бы не меньше суток. Но оно проясняется с первыми лучами света, и мне приходится встать.

Привожу себя в порядок, спускаюсь поесть, проведываю Ингрид, обратно в комнату возвращаюсь – все как в тумане. Телефон разрывается, я его даже в руки брать не рискую. Сажусь за ноут и в графическом редакторе какую-то мрачную трешанину созидаю.