Запрет на студентку

Выглядят они ни фига не

детскими. Узкие лодыжки, ненавязчиво переходящие в округлые голени, колени и бедра, до середины прикрытые юбкой.

— С чего ты взяла? — спрашиваю вежливо, замечая следы зубов а на

плотной ткани левого сапога, прямо под коленом, в районе голени.

Я не врач. Но я служил в армии в звании офицера и, в случае

необходимости,

мог

бы

совместить

искусственное

дыхание

с

иммобилизацией открытого перелома, используя перочинный нож и

долбанную зубочистку.

Видимо, эти сапоги ее и спасли, но там под ними может быть повреждение

мышц или связок. Смотря как эта тварь ее ухватила.

Закусив губу, девица хлопает ресницами и, в ответ на мой вопрос пожимает

плечом, а потом смотрит на Руса и обращается непосредственно к нему:

— Вы мэр, да?

Сложив на груди руки, смотрю на Чернышова и выгибаю брови.

— Кхм… — потирает он заросшую челюсть. — Да.

— Можно с вами сфотографироваться? — просит она. — Для моего

инстаграма. Я его развиваю, ну знаете…

Положив на бедра руки, смотрю на свои кроссы, чтобы не ржать в

открытую, потому что Чернышов сейчас в реальном ступоре.

Не думаю, что он когда-нибудь делал селфи. Если он фотографируется, это

всегда, как на памятник.

После минутного зависания, Рус прячет в карман телефон и спрашивает:

— Как тебя зовут?

— Люба… — полушепотом отвечает она, кутаясь в мою олимпийку.

Я тоже чувствую холод, поэтому дую на руки и прячу их подмышками.

— Существует такое понятие, Люба, как частная жизнь, — ораторствует он.

— Ее неприкосновенность важна для любого человека, в том числе для

мэра.

— Ммм… — закусывает она губу. — Тогда извините…

Отведя глаза, смотрит на свои ноги. И выглядит это так, будто она просит

его задвинуть это дерьмо кому-нибудь другому.

— Какого?.. — тянет Чернышов.

Проследив за его взглядом, оборачиваюсь и, запрокинув голову ржу, потому

что на маленькую парковку въезжает белый фургон с эмблемой первого

телеканала города, а вслед за ним — полицейская “Нива”.

Глава 2. Романов

Пресс-фургон выпускает наружу оператора и знакомые темно-бурые

соболя. Пока плывут к нам, с наслаждением изучаю их хозяйку.

Я охрень как отвык от зрелой самодостаточности. Разговаривать с

женщиной на одном языке и уровне эрудированности — это как запивать

лобстера охлажденным “Дом переньеном”, а когда у нее язык еще и

физически талантливый…

Кровь частично меняет направление. Встряхиваю плечами и хрущу

шейными позвонками. Дожил ты, Романов. Скоро от картинок плей-бойных

заводиться начнешь, прямо как в пятнадцать.

С насмешкой встречаю открытый дерзкий взгляд.

Ноль жеманства. Полный комплект, и я уже три месяца на

самообеспечении, так что выделываться не собираюсь.

— Привет, мальчики.

— Марго, — сдается Рус без борьбы.