Запрет на любовь

Занимаю последнюю парту у окна. Опускаюсь на стул.

«Я пупок проколола, зырьте».

«Крутяк»

«Дай лизнуть серёжку»

«Пошёл ты»

«Менты на фига подходили к Германовне?»

Прислушиваюсь.

«Что-то про Абрамова и Ромасенко спрашивали»

«Где они, кстати?»

«Чё-то случилось?»

«Случилось. Рассоева на днях вроде как избили»

«Он был на линейке?»

«Он в больничке лежит с проломленной башкой»

Кислород снова перестаёт поступать в мои лёгкие. Виной тому страх, который иголочками проходится по всем нервным окончаниям.

Тот парень сильно пострадал?

«Очуметь»

«Подробности есть?»

«Не-а».

К сожалению, никакой конкретики. Ясно, что никто из них информацией не владеет.

«Поплавская, чё за цвет волос? В зелёнке искупалась?»

«Синицкий уволился, слышали?»

«И кто теперь будет вести химию?»

«Вторую группу французов отдали новой училке»

«Она хоть норм?»

«Мелкая, невзрачная мышь. Мы с пацанами её вчера нечаянно шуганули в библиотеке. Делаем ставки, сколько продержится».

«Спорим, недолго?»

«Месяц?»

«Неделя»

«А видели Григорьеву? Пузо уже заметно. Обрюхатил-таки биолог».

«Ага!»

«Антонов, да отвали от моего пупка, дебил!»

«Чё так жутко воняет?»

«Слепая? Стены покрасили»

«Отстой»

Гомон голосов разносится по кабинету. Воцарившийся в стенах класса шум давит и раздражает. У меня начинает болеть голова. Чувствую в себе только одно желание — уйти отсюда.

«А эта, слышали, из Москвы?» — стайка девиц косится в мою сторону.

«Кто такая вообще?»

«Без понятия. Вчера на репетиции её не было».

«И Германовна ничё не сказала»"

"«Понторезка. Босоножки заценили? Джимми Чу»

«А чё за айфон у неё? Тот, который выходит осенью?»

«Да не-е-е, не может быть»

«А сумка настоящая, как думаешь?»

«Ты гонишь, Лен? Биркин? Паль, стопудово»

Колхозники, что с них взять!

«Цацки — бижутерия, мне кажется»

«Ага»

«А она симпотная» — вклинивается в женский диалог мужской голос.

«Карась, ты брови её видел? Брежнев отдыхает»

Когда наступает предел моего терпения, в классе неожиданно появляется Шац, и тут же противной трелью звенит звонок, оповещая о начале урока.

— Ковалёва, Зайцева, убрали нижние девяносто с парты! — ругается она, бережно складывая на стол скромные букеты. — Полиночка, набери воды в ведро, пожалуйста.

— Хорошо.

— Петросян, я уже вошла, а это значит, что мы фильтруем свою речь. Мне показалось или прозвучал мат?

— Вам показалось, перекреститесь.

Матильда Германовна хлопает в ладоши, призывая присутствующих к порядку.

— Всё, убираем посторонние вещи. Звонок прозвенел. Приходько, сворачиваем ресторан.

— Я проголодался.

— Потом поешь! День только начался! Котов, отлипаем от Вепренцевой. Любовь — это прекрасно, но нам ещё экзамены сдавать.

Класс, улюлюкая, громко гудит.

— Так. Джугели. Где у меня Джугели?

— Я здесь, — нехотя поднимаю руку.