Трогать запрещено

Улыбается так, что я готова душу дьяволу продать, чтобы этот суровый взрослый мужчина улыбался так всегда. Мне. Только мне одной!

Титов зеркалит мое движение.

Богдан неуверенно раскрывает свои объятия, будто сомневается: уместно ли, пойду ли, хочу ли… А я? Я хочу! Очень-очень сильно хочу!

Улыбаюсь ему в ответ, срываясь с места. Проскальзывая на припорошенном снегом тротуаре в мгновение долетаю до Титова, с разбегу залетая к нему на руки. Висну на его шее и прячу нос в воротнике его пальто.

Его сильные руки кольцом обвивают меня за талию, отрывая от асфальта. Он смеется. Господи, как красиво он смеется! Кружит меня на руках, приговаривая только тихое:

Поверить не могу, что я добровольно отказался от этой девчонки.

Как же страшно я сглупил…

Чудо, что с моей стороны не понадобилось никаких лишних слов и уговоров. Я был готов ко всему. И к ее обидам, и к ее капризам. Возраст все же: маленькая она еще, впечатлительная, эмоциональная. Пока ехал, все свое красноречие готовил, собираясь идти в наступление. Но Юля…

Черт, да этот котенок снова меня удивила!

Крепче сжимаю руки на ее тонкой талии. Хрупкая, маленькая, легкая — пушинка. Как ветром не унесло, пока бежала? Он сегодня зверствует. Выскочила в расстегнутом пуховике, без шапки и в тонких штанах. Дурочка.

Ставлю на ноги, обхватывая ее красные с мороза щеки ладонями.

— Ты приехал, — улыбается Юлька. — Правда приехал! — так искренне светятся ее глаза. У меня душа замирает. В жизни никто никогда не был так сильно рад меня видеть.

— Настоящее новогоднее чудо, — смеется неуверенно.

— Самое прекрасное начало нового года, — улыбаюсь, касаясь подушечками больших пальцев вздернутых уголков ее губ. До сих пор помню их умопомрачительную мягкость.

Я подаюсь вперед. Юля привстает на носочки, обхватывая ладошками мои запястья.

— Кое-чего не хватает…

— И чего же? — спрашиваю, но и без слов все прекрасно понимаю. Трусь носом о кончик ее вздернутого носика. Осторожно и легко касаясь, щекоча. Девчонка жмурится. Замираю губами в миллиметрах от ее пухлых карамельных губ. Даю ей возможность остановить меня. Юля и не думает пасовать. Шепчет, опаляя горячим дыханием:

— Поцелуй меня, пожалуйста… по-настоящему, — слышу в тоне горечь, ненавидя себя за тот «ненастоящий» поцелуй, на который она осмелилась у меня в кабинете. И который я так кощунственно отверг.

Больше я такой ошибки не допущу. Но прежде, чем уничтожу последние миллиметры между нами, говорю:

— Юля, это будет тяжело, — ненавижу себя за эти слова, но я обязан их произнести. — Совсем не просто, котенок. У тебя еще есть возможность одуматься и отступить.

— Что тяжело? — хриплое и тихое в ответ.

— Быть вместе. Тебе и мне. Нам.

— Нас будут осуждать, Юль. За наши отношения, за наши чувства. Все будут.