Трогать запрещено

Секс — это стыдно, дети — это цель существования женщины, жить вне брака — позорно и прочее бла-бла.

Я уже морально готовлюсь отбиваться, выгрызая собственную правду зубами. Но папа молчит. Задумчиво поглядывает в зеркало заднего вида. Богдан все еще едет за нами. Я не вижу это, но знаю. И только долгие пару километров спустя, нервно тарабаня пальцами по рулю, Степан Аркадьевич говорит:

— Юля, я не вечен, и всегда рядом с тобой быть не смогу, чтобы опекать и защищать.

— Что это за резкая смена темы? — хмурюсь я, стягивая с шеи шарф. В салоне неожиданно становится душно. По спине пробегает нервный холодок. Атмосфера в машине уже не такая напряженная, какой была по началу, но все равно неуютно. Так, наверное, и должно быть, когда вы с родителями говорите по душам. Тем более, если этот родитель — папа.

— Это не смена темы, а развернутый ответ, почему иногда надо думать головой, а не только сердцем.

— Жизнь не стоит на месте, и в наше время опираться только на чувства, как минимум, глупо. С каждым годом они все больше обесцениваются, и в игру вступает расчет, Юль. Везде. Не только в отношениях, но и в бизнесе, в работе, на сцене, если тебе угодно. Ты нужен, пока выгоден.

— К чему ты клонишь? Выдашь меня замуж по расчету? Сбегу!

— Я похож на отца-тирана? — наконец-то вздергивает уголок губ в легкой улыбке па.

— Ты влюбилась, понимаю. Пойти против тебя я не могу, так же, как и запретить тебе любить Титова, даже несмотря на то, что у вас разница в двадцать лет.

— Если любишь, это и не разница вовсе! — вставляю свои пять копеек, машинально теребя кулон балерины, подаренный мне Богданом.

— Ты моя единственная дочь и единственный родной человек. Я тебя люблю и боюсь потерять. Но я должен быть уверен, что человек, который рядом с тобой, надежен и верен.

— Богдан надежен. Ты же знаешь его, пап!

— Я знаю Титова как друга и бизнесмена. А Титов как мужчина — это немного другое.

— И? За ним водятся какие-то грешки? Ну, так это в прошлом!

— Мне бы твою слепую веру в людей.

— Я, может быть, и не знаю Богдана столько лет, сколько вы дружите, но точно знаю, что он человек чести и слова. Это я первая пришла к нему, в чувствах распинаясь. Я провоцировала и не отпускала, даже когда Богдан, как заведенный, повторял, что не подходит мне и что тебе это не понравится. Я тут злой гений, па, — посмеиваюсь, — Титов до последнего отталкивал меня.

— Идиот, что еще могу сказать? Такое золото и оттолкнуть.

— Это одобрение? — расплываюсь я в улыбке.

— Лирическое отступление, — бурчит папа. — Не так быстро, юная леди.

— Он из-за меня бросил свою Илону. Переедет в Питер. Уже решает этот вопрос.