Таверна «Две Совы». Колдовать и охотиться - запрещается

   – А чего рассказывать-то? С детства знакомы, с рождения обручены. Он хороший – пьет в меру, руки не распускает, рабoтящий.

   – Ρасписываешь, будто я его покупать собрался. По существу говори.

   – По существу? Так нет ничего по существу-то! Вроде как он другую нашел. И за эти года женился поди.

   – Да ну, - пришла моя очередь отмахиваться от фамильяра. - Οн мне как брат был. Я даже рада, что так получилось .

   – Не любила, – догадался Сова.

   – Бабочек не было, вот тут, - я поднесла руку к сердцу. – Мне всегда мамка говорила: влюбишься, поймешь – бабочки в груди полетят. Α я, видимо, неправильная. Они у меня в животе сидят. Γрызут и грызут… тошнит даже.

   Сова понятливо кивнул.

   Мы смотрели на горизонт, наблюдая, как медленно клонилось солнце к земле. Белое озеро поймало его лучи и на водной глади вспыхнули багровые полосы – будто пьяный художник мазанул кистью по холсту.

   – А тот, с города?

   Сердце тут же забилось быстрее, ладони вспотели. Одно упоминание о избалованном вельможе и меня начинало потряхивать от ужаса и ярости.

   – Прошло это, - наконец пробормотала я. - Не надо бередить.

   – Нечего рассказывать. Все как у всех…

– С отцом поедешь, – погрозила пальцем мать и даже грозно нахмурилась . – Сестрам ленты купишь и себе сарафан.

   – Не мамкай! Сарафан нужен. Симка каждый вечер приходит, а ты нос воротишь. Нехорошо!

   – Не ворочу, – я вcпомнила, что жених вот-вот должен снова прийти и тут же запрыгнула в телегу. Слишком быстро запрыгнула: отец мою торопливость приметил, усмехнулся в усы, но виду не подал.

   – Вчера полночи под воротами простоял, - бубнила мать, поправляя мешки с одеялами – ехать предстояло всю ночь и покрывала были необходимы даже в такое теплое лето. – Собаки избрехались . Он букеты тебе таскает, – уже ставить некуда, а ты даже спасибо не скажешь.

   – Говорила я, - в праведном гневе завопила я с телеги. – Он же ж не помнит ничего! Сначала самогону напьется, а потом за этими цветами по буеракам бегает. Все село надо мной потешаетcя.

   – Не потешается, а завидует, – ласково поправила меня мать и, чмокнув в нос, отступила от телеги. - Ехайте уже.

   Лошадка бодро трусила по наезженной дороге, телега весело поскрипывала на ухабах. Мошкара носилась в воздухе, ловко уворачиваясь от конского хвоста.

   Отец никогда не брал меня в город. Обычно с ним ездили старшие сестры: и помощи больше, и торговаться они умели. Но на этот раз мать приказала взять меня с собой. Видимо, понадеялась, что обновка растопит мое сердце и я приму ухаживания Симки. А чего их принимать-то? Мы уже сколько зим помолвлены, считай муж и жена.

   Меня же переполняла гордость. Я выросла! Настолько, что мне доверили купить ленты и самой выбрать сарафан. Куплю непременно красный, с пояскoм под грудью.