Запрещенные слова. Том первый

Еще десять лет назад он мечтал об этом — летать на международных рейсах, вставлять в разговоры названия городов как что-то обыденное, выучить второе имя в каждом аэропорту. А сейчас все это звучит для него настолько привычно, словно он просто едет в соседний супермаркет за продуктами.

— Что-то не так? — перехватывает мои мысли.

— Нет, просто… — Я чуть щурюсь, вспоминая его глаза, полные азарта, когда он рассказывал о будущей карьере. — Ты когда-то с таким огнем об этом говорил. О длинных маршрутах, о рассветах из кабины, о городах, которые будешь видеть.

— Видеть города? — Сашка тихонько посмеивается. — Пчелка, ты правда думаешь, что я их вижу? Я прилетаю, ухожу в гостиницу, пару часов отдыха, брифинг, обратно в небо. Лучшая панорама — из иллюминатора.

— И никакой романтики?

— Это все еще лучшая работа на свете, Пчелка. — В его голосе нет сомнений. — Просто теперь я смотрю на нее иначе. Тогда я хотел просто летать. Теперь хочу не опоздать в кровать в свой выходной.

Я улыбаюсь, потому что понимаю. Потому что когда-то сама горела карьерой, а теперь мой рабочий день заканчивается далеко за пределами графика. Потому что когда мечты становятся реальностью, к ним всегда добавляется рутина.

— Ну хоть иногда ты успеваешь насладиться городами? — спрашиваю.

— Иногда. — Он делает небольшую паузу, словно прикидывает, что можно вспомнить. — В прошлый раз в Париже у меня было пять часов между рейсами. Мы с вторым пилотом сгоняли в небольшую кофейню, взяли эспрессо и просто сидели на террасе.

— Легендарный пилот международных рейсов, и его лучший экспириенс — это кофе? Боже, Григорьев, есть что-то идеальное в этом мире? — Снова останавливаюсь на светофоре, вдруг поймав себя на том, что обычно не разговариваю по телефону за рулем больше необходимых тридцати секунд. И то, если что-то важное.

— А что ты хотела? — Он как будто трагически вздыхает. — Чтобы я пошел гулять по Елисейским полям, успел на экскурсию в Лувр и снял квартиру с видом на Эйфелеву башню? Нет, Пчелка, у нас так не работает.

Я качаю головой, хотя он этого не видит.

— Пчелка, а ведь мы с тобой миллион лет вот так не разговаривали…

— Эй, Григорьев, у тебя голос там размяк? Это допустимый уровень собранности перед международным рейсом?

— Я еще на эскалаторе, так что все в рамках нормы, — нарочно говорит как будто начитывает рапорт.

Но я понимаю, о чем он.

Раньше мы могли часами напролет разговаривать о будущем — его, моем, нашем.

Мы были не просто влюбленными и молодыми, но еще и лучшими друзьями.

— Чистого неба, капитан Григорьев!

— Ты единственная, кто помнит, Пчелка.

Пилотам нельзя желать удачи — я правда помню. Когда-то, в другой жизни, пожелала ему удачи перед самым первым важным рейсом. Сашка меня тут же отчитал, очень строго.