Запрещенные слова. Том первый

За тот вечер у меня дома, за то, что посмела ему отказать, за то, что Слава его публично унизил. И сейчас, когда понимает, что я точно максимально беззащитна, собирается выжать из ситуации максимум удовольствия.

— Я… я помню, ты как-то упоминал, что у тебя есть… знакомый в налоговой. На высоком уровне.

Резник хмыкает. Вальяжно, почти лениво.

— Было дело, Франковская. И что с того? Ты же не думаешь, что я буду по первой твоей просьбе дергать серьезных людей из-за проёба твоей тупой сестры? С какой радости я должен за нее впрягаться? Или за тебя? Ты же, кажется, ясно дала понять, что наши с тобой пути окончательно разошлись. Или я снова что-то путаю?

Его голос сочится ядом. Каждое слово ощущается как плевок.

Мне гадко. До тошноты. Но я заставляю себя говорить.

— Резник, я тебя очень прошу. Помоги. Если есть хоть малейшая возможность…

Он снова молчит, наслаждаясь моим унижением. Я слышу, как он там, на том конце связи, затягивается сигаретой. Шумно выпускает дым.

— Знаешь, Франковская, — говорит наконец, и голос у него становится еще более издевательским. — А ведь ты права. Возможность всегда есть. Но вот вопрос — зачем мне это? Что я с этого получу? Твою вечную благодарность? Боюсь, она мне как-то резко стала не сильно интересна. Особенно после того, как ты предпочла моей компании… хм… как ты там сказала? Кого-то, после кого не хочется отмываться? И еще одного, не слишком обремененного интеллектом размалеванного молодого придурка. Ты прям заставила меня посмотреть на тебя под новым углом, Майя. Признаю. Снимаю шляпу — крепко водила меня за нос, прикидываясь непорочной девицей.

Я сжимаю телефон так сильно, что хрустят пальцы. Дыхание перехватывает.

— Резник, пожалуйста. — Прикусываю губу. Во рту моментально становится солоно от вкуса крови. — Что ты хочешь? Чтобы я извинилась?

— Да иди ты нахуй со своими извинениями. — Он поймал волну и смакует каждое слово. — Боюсь, тебе придется решать проблемы твоей овцы-сестры как-то иначе. Например, можешь пойти отсосать своему бывшему, с которым, как я понял, у тебя все на мази. Или татуированному сопляку. Раз они тебя так знатно трахают, пусть теперь и проблемы твои разгребают. А меня, будь так любезна, больше не беспокой. Особенно по таким пустякам.

И он бросает трубку.

Я еще несколько секунд стою, прижимая телефон к уху, не в силах поверить в то, что только что услышала. Короткие гудки отдают в голову вместе с его последними словами, грязными, мерзкими, от которых хочется вымыться с хлоркой.

Медленно опускаю руку. Меня трясет. Мелкой, противной дрожью. Как будто из меня вынули все кости, оставив только дрожащую, униженную оболочку.

Захожу в квартиру. Ноги ватные, едва слушаются. Лили на кухне уже нет. Наверное, ушла к матери в спальню. И это хорошо.