Запрещенные слова. Том первый

Я чувствую его дыхание на своей коже, его простой, но совершенно особенный запах — свежесть минералки, лайм, немного сигаретного дыма и… чего-то еще, неуловимо притягательного, от чего внутри все сжимается в тугой комок. Мое тело реагирует на него предательски остро — ладони потеют, сердце колотится где-то в горле, а внизу живота разливается тягучее, запретное тепло.

— Не надо, — шепчу я, когда он вытягивает руку из кармана, заводит ладонь мне на шею, под волосы. Сжимает пальцы — не сильно, а просто фиксируя.

Его прикосновение обжигает так сильно, что хочется сначала сбросить руку, а потом — податься навстречу, отпустить долбанные тормоза и попросить: «Еще…».

Я пытаюсь отстраниться, но он не дает. Наоборот, притягивает ближе.

— Почему, Би? — Голос Дубровского звучит хрипло, почти на грани срыва. — Ты до сих пор обижаешься? Что мне, блядь, сделать, Би? Скажи — я сделаю.

Я отчаянно мотаю головой.

— Нет, не обижаюсь. Дело не в этом.

Он подвигается еще ближе.

Наклоняется, его лицо оказывается совсем близко. Я вижу каждую ресницу, каждую пору на его коже, маленькую родинку над верхней губой — почему раньше не замечала? Потому что она практически незаметная? Или просто, несмотря на все, что было, впервые смотрю на него вот так — очень-очень близко.

— Так в чем дело, Би? — Серебряные глаза становятся голодными, требовательными. И… обещающими одновременно.

Он собирается меня поцеловать. Я знаю это. И часть меня отчаянно этого хочет. Та самая, глупая, безрассудная Майя, которая до сих пор верит в сказки и ждет своего принца на черном байке.

Но другая часть, которая до сих пор не в состоянии переварить сплетни и роман с Резником, которая ежесекундно напоминает мне, во что превращаются романы на работе, отчаянно сопротивляется.

Я отворачиваю голову, пытаюсь вырваться из его захвата. Справедливости ради — не очень стараюсь. Потому что ощущать его так близко — слишком приятно. Потому что его запах щекочет все мои обонятельные рецепторы. Даже те, что между ног, хотя их там попросту не существует.

— Пусти, — голос срывается.

— Нет, — Слава сильнее сжимает мою шею, пальцы впиваются в кожу. Не больно, но настойчиво. Безапелляционно. — Да посмотри ты, блядь, на меня, Би.

Я подчиняюсь. Встречаюсь с его взглядом, и тону.

Тону в этом серебристом пламени, которое обещает сжечь меня дотла.

Еще раз. Снова. Возможно, на этот раз окончательно, вместе с костями.

Он берет, не спрашивая. Он выше, сильнее. Он ломает мое сопротивление так же легко, как ломал его в тот вечер. Но это не скотская мужская грубость, от которой хочется закрыться руками и звать на помощь. Это мужская настойчивость, уверенность в том, что у него есть право. Право на меня.