Запрещенные слова. Том первый

Спрашивает, нужна ли еще мне сегодня, получает отрицательный ответ и уходит.

Вскоре зал пустеет. Официанты стараясь не привлекать внимания, начинают убирать со стола. Через пару минут передо ной непонятно откуда появляется чашка кофе и пана-кота в красивой креманке, выложенная сверху залиты в желе дольками мандаринов. Есть мне это абсолютно не хочется, но я все равно благодарю внимательный персонал."

"Сделать все те фото никак нельзя было случайно. Только если намеренно идти за нами как вор. Зачем? Чтобы что? Ответ приходит только один — Юля готовилась со мной воевать, потому что уже тогда нацелилась на мое место. Очень в ее духе — сначала обидеться на то, что я не посадила ее в какое-то важное кресло, а потом, в отместку, придумать забрать мою должность. Ну а почему бы и нет? Сначала выслужиться пред Гречко, получить рекомендации, а потом подобрать момент, когда я буду наиболее уязвимой и вбросить грязь под правильным соусом. «Какой же она директор по персоналу, если продвигает любимчиков за интимные услуги?!»

Она явно собиралась придержать эти фото и видео, иначе ткнула бы мне под нос сразу все. Но ограничилась только одним кадром, на котором, строго говоря, ничего криминального. Усыпила бдительность. А если бы Дубровский не обмолвился про «причину» своего внезапного интереса — я до сих пор была бы слепой дурой. И Юля продолжала бы как ни в чем не бывало улыбаться мне в лицо, называть лучшей подругой и подло ждать возможности ударить в спину. Интересно, если бы она действительно села в мое кресло — продолжала бы делать вид, что все получилось само собой и к фото она не имеет никакого отношения? Жалела бы меня? Подставляла дружеское плечо? Обещала «посодействовать моему возвращению»? Я допускаю вариант, что на эмоциях слишком сгущаю краски, но прям сейчас ни капли не сомневаюсь — именно так она бы и поступила.

Понятия не имею, сколько проходит времени, когда на экране всплывает входящий вызов от Григорьева. Я прикладываю телефон к уху и прежде, чем он успевает что-то сказать, первой спрашиваю:

— Саш, ты в порядке?

— Пчелка, да конечно я в порядке. Ты где?

— Здесь.

— В ресторане?

Я киваю. Не уверена, что добавляю какое-то вербальное «да» к этому жесту, который Сашка не может видеть, но в трубке все равно слышу его: «Пчелка, я сейчас приеду».

«Хорошо» в ответ тоже произношу на выдохе.

Жду. Пью кофе и даже ни о чем не думаю, потому что в голове абсолютно пусто.

Саша возвращается через неопределенно — для меня — количество времени. Стоит у входа, все в той же белой рубашке с огромным темным пятном. Выглядит таким же опустошенным, как и я себя чувствую внутри.

В опустевшем зале как будто только мы вдвоем и никого больше. Только он и я.