Запрещенные слова. Том первый

Чуть позже, когда выдается свободная минутка, проверяю телефон.

Просто рефлекторно, потому что ни капли не сомневаюсь — Дубровский будет ждать, пока я сама его наберу Не знаю почему я так в этом уверена. После того дня — наконец-то я могу вспоминать о случившемся без боли — я должна бы шарахаться от него как от чумы. Но не могу, потому что мой внимательный, интересный и язвительный собеседник вдруг оказался частью человека, про которого я бы еще вчера сказала, что он придурок.

От Славы ничего нет.

Зато висит пара сообщений от Резника. Я секунду медлю, раздумывая, стоит ли читать. Прихожу к выводу, что раз у него не нашлось для меня времени раньше, то лучше бы вообще ничего не писал.

Убираю телефон в карман и переключаюсь на разговор за столом.

Примерно через полчаса, когда Натка выбирается из-за стола и делает мне выразительный «знак» глазами. Я иду за ней, мы закрываемся внутри и подруга сразу выразительно на меня смотрит.

— Ну-ка рассказывай, что случилось? — в шутку грозит мне кулаком, намекая, что я уже и так заслужила. — Ты вся светишься, Майка. Просто как гирлянда!

До того, как успеваю ответить, показывает пальцем на подаренный Сашкой кулон.

С небольшим опозданием доходит, что именно она имеет ввиду.

— Это просто подарок, — сжимаю пчелу в кулаке, наслаждаясь ее весу и теплоте, как будто она со мной целую жизнь. — Мы просто друзья, Натка.

— Угу, только Григорьев с тебя глаз не сводит и ревнует даже к гипотетическим будущим мужикам. — Она делает лицо «ну это же очевидно!». — Май, слушай… Если вы решите снова… ну… попробовать — ноль процентов осуждения и сто процентов понимания. Честное слово.

Я зачем-то киваю, хотя вопрос о нас с с Сашкой даже не стоит на повестке дня.

Вместо этого задираю рукав пиджака и хвастаюсь своим чернильным пауком.

Натка замирает, удивленно открывает рот. Я подталкиваю руку, давая понять, что можно посмотреть ближе. Она аккуратно берет меня за запястье, вертит, смотрит ближе.

— Это просто офигеть какая красота! — выдает первую внятную реплику после моего «каминг-аута». Смотрит блестящими от восторга глазами в которых ни намека на отвращение или непонимание, или брезгливость. — Майка, ты просто…

— Что? — рискую переспросить, потому что она смотрит слишком пристально, на этот раз — уже мне в лицо.

— У тебя точно кто-то есть, — выносит вердикт. — Знаешь, когда я вот такие щеки у тебя видела? Когда тебе Григорьев в любви признался!

— Это было в прошлом тысячелетии.

— Ладно, — она понимает, что говорить о бОльшем я пока точно не готова. — Продолжай хранить свои секреты, но имей ввиду — у тебя на лбу все написано, Майка.