Запрещенные слова. Том первый

— Я не могу, Вова, — пытаюсь отодвинуться, но он держит крепче, чем моя моя вежливость. — Меня от всего этого уже, прости, тошнит. Я просто хороший менеджер, а не стратегия по захвату всеобщей любви.

— Майя, послушай, — он немного меняет тон. Тот, который ближе к тону уже не «Вовы, с которым у меня тайный роман», а к моему «категоричному генеральному директору». — Я понимаю, что тебе надоело, но есть протокол. Все ТОПы на месте. Я бы хотел тебя отпустить, но если я это сделаю — ты же понимаешь, что мне придется…

— Понимаю, — перебиваю на полуслове.

Ему придется устроить мне выволочку при всех на ближайшей «летучке». Показательную и громкую. Или могут пойти слухи. Или не могут?

Я делаю глубокий мысленный вдох, делая первую зарубку на виртуальной доске с надписью «служебный роман». Справедливости ради, я думала, что она появится раньше, но мы блестяще продержались целых пять недель. Вот до этой минуты.

— Тридцать минут, — Вова наклоняется к моему лицу ближе. — Готов хоть с секундомером стоять и…

Звук шагов за его спиной почему-то вторгается в мою реальность на пару секунд позже, чем я боковым зрением замечаю постороннее вторжение.

Которое тут же материализуется в рослую мужскую фигуру.

В черной рубашке. Джинсах. И красных «конверсах», на которые мой взгляд почему-то падает в первую очередь.

Дубровский. Он идет энергично и как будто даже не обращает на нас внимание. Хотя мы стоим почти что у него на пути. Я машинально думаю, как могла не заметить его «Патриот» на стоянке. Наверное, он просто где-то дальше, в глубине?

Мы с Резником рефлекторно отодвигаемся друг от друга.

Дубровский идет дальше.

Мимо. Ни намека хотя бы на взгляд в нашу сторону.

И вечер перестает быть томным, потому что на парковке появляется еще одно действующее лицо — Фомина.

Резник вытягивается в моменте, буквально за секунды преображается во «Владимира Резника: сухой, строги, важный».

Я хочу просто уйти, можно даже сразу под землю, лишь бы подальше.

— Вячеслав Павлович…! — Фомина идет следом так быстро, насколько позволяет ее слишком узкая юбка. Я вообще не представляю, как в таком можно комфортно переставлять ноги. Выглядит, конечно, очень эффектно, но ощущение такое, будто эту юбку на ней же прямо и зашили. — Я хотела предложить…

— Нахуй — там, — грубо, резко, с металлической хрипотцой в голосе. Небрежным кивком за спину.

Он до сих пор простужен.

Дубровский скрывается где-то на парковке.

Фомина останавливается напротив нас как вкопанная.

Смотрит на меня. На Резника.

— Виктория, позвольте мне как-то…

Он моментально переключает на нее фокус, пытаясь сладить резкость за другого.

Я продолжаю стоять на месте, стараясь не вслушиваться в их диалог.

Через минуту старенький джип Дубровского проезжает мимо.