Запрещаю тебе уходить

Полученный в конце прошлого сезона ушиб напоминал о себе всё чаще, и меня это начинало беспокоить. Но хуже всего были такие вот разговоры. Вместо того, чтобы поддержать, Женя жалел меня, предлагал уйти из спорта или хотя бы сделать перерыв. Перерыв, когда до чемпионата России оставалось всего-ничего! И сколько бы я ему не объясняла, что фигурное катание – не спорт, а моя жизнь, понять он этого не мог. Или не хотел.

– Ладно, – примирительно сказал он, подойдя ко мне, когда я встала. Обнял и поцеловал в висок. – Давай закончим.

Я вздохнула. Его тепло успокаивало, и я, уже не так сильно злясь, прижалась к нему.

– Это моя жизнь, пойми, Жень, – сказала я тихонько.

– Есть же другая жизнь. Без синяков и всего этого.

Мотнув головой, я подняла на него взгляд.

– Моя жизнь – это фигурное катание.

– А я?

– И ты, – я улыбнулась. – Ты и фигурное катание.

Настоящее

Машина пронеслась мимо дорогого ресторана в центре Москвы. Я только и заметила вывалившуюся из него компанию, а мы уже мчались дальше.

– Если бы не Никита… – начала было я и осеклась. Хотела сказать, что, если бы не сын, я бы прокляла день, когда мы познакомились. Я бы его самого прокляла.

– Что, если бы не Никита? Карьеру бы возобновила?

У этого мерзавца хватило наглости усмехнуться. А во взгляде читалось, что он думает. Всё равно бы у меня ничего не вышло.

– Я хочу шампанского.

– Хватит с тебя.

– Я хочу шампанского, – повторила я зло, с яростью. – У меня повод есть.

– И что же это за повод?"

"– Похороны, – язвительно процедила я. – Хороню свою наивность. Так что имею право. Ты кем меня считаешь, Воронцов? Своей собственностью? Своей тенью? Кем?! Только не говори, что я твоя жена. Это смешно.

– Пожалуй, – неожиданно согласился он. – Дёрнул же меня чёрт тогда. – Он скривил губы, прошёлся по мне пренебрежительным взглядом. – Ты никто. Если бы не я, так бы никем и осталась. Приехала из своей глуши…

– Сукин ты сын! – Я кинулась на него быстрее, чем успела понять, что делаю. Что было силы ударила по лицу, в плечо. Глаза обожгло слезами. Крупные, они градом потекли по щекам. – Мерзавец! – ударила снова. – Ты только рушишь всё! Рушишь и сам этого не замечаешь!

– Это ты всё рушишь! – крикнул он, схватив меня за запястья, и как следует тряхнул.

Я рванулась от него, принялась выкручиваться. Попробовала укусить его, но он тряхнул снова. Чем сильнее я вырывалась, тем крепче он держал меня.

– Евгений… – начал было охранник.

– Не лезь! – рявкнул он на него. Потом на водителя: – Сверни в переулок и останови машину!

Я принялась вырываться пуще прежнего. Шипела на него, царапалась, а он стискивал меня.

– Евгений Александрович…

– Я сказал, не лезь! Со своей женой я как-нибудь сам разберусь.

Сквозь стекло замелькали огни, а потом стало темно. Машина затормозила.