Заповедник

Уж больно чистенькие, да и речь другая… Ладноть, не сбивайте меня, говорить-то я не мастак, вот и получилось у меня все с конца… Начну, однако, с начала: давно, лет с полсотни уже минуло, возле города на реке бомбу взорвали. Шибко сильная бомба была."

"— Атомная? — опять бесстрастно спросил Кэп. — То есть у вас случилась атомная война? А из-за чего? Кто начал?

— Во, во, так она и звалась — атомна! А кто и почему начал, я не знаю, а было это… кажись, в 1962 году. Этих бомб много взорвали в других местах. Поубивали людей — у-у-у — мильены! Вот тогда стало холодно и совсем плохо. Лет пять неба было не видать. Ишшо много людей поумирало. Совсем пусто стало. Потом небо помаленьку начало открываться…

— Это как сейчас? Все такое же серое было? — опять не удержался от вопроса Текс.

— Не, такое серое становится иногда… может, раз-два, редко три в году. Как становится все серым, значит, жди гостей из Замирья… Чаще такие, как вы, приходят…

— А как нам назад вернуться, дедушка?.. К себе, в это, как его… Замирье? — нетерпеливо перебил Деда все тот же неугомонный Текс.

— А никак. Когда туман этот рассеется, вы и очутитесь в своем мире. Вы, пришлые здесь — исчезнете, а я и такие, как я, — остаемся. А ногами вы никуда не дойдете. Здесь везде наш мир.

— Вот прямо так и очутимся?

— Ага! Вы увидите, как домик и все, что не из вашего мира, начнет бледнеть, и все станет, как было у вас. И если сей секунд туман начнет исчезать, то я увижу, как вы тоже бледнеете и исчезаете. Скоко я такого уже видел… Не счесть. Первые разы пугало это, а сейчас привык.

— А вдруг туман исчезнет, а мы останемся?

— Дык и такое бывало… раз десять. Серость отступала, а человек оставался.

— И что потом с ними бывало?

— А кто со мной жил, кто уходил на реку, кто в Трущобы. Всяко бывало!

— Хорошенькие дела! Значит, сидеть у моря и ждать погоды? — пригорюнился Текс.

— Ну, если хош, иди на Реку… Только все едино: как только Серость отступит, вы и вернетесь в свой мир — в Замирье, по-нашему. Это хоть здеся, хоть в Трущобах… Ежели только доживете до ухода Серости. Там, в Трущобах, не любят таких, сытеньких.

— Так а для нас ваш мир, дедушка, и есть Замирье!

— Тако же! Мы и живем в одном мире, но за стенкой. Между ними открывается иногда дверка, и людины попадают в наш мир.

— А из вашего мира кто-то в другие миры проникает? — снова спросил Текс.

— Не… наш мир проклятый, наказанный за жадность да гордыню наших властителей. Нас Господь за это наказал. Другие приходят и глядят на наши безобразия… Это здеся, в лесу, хорошо. Лес не пускает плохого человека. К нам даже когда злыдни из Трущоб приходят, и то ведут себя тихохонько, по-доброму. Иначе Хозяин Лесной накажет. А вот в Трущобах… Там страшно. Там люди есть с тремя руками или одной большущей ногой. Уродцы, прости меня, Господи.