Заповедь Варяга

Ангел поморщился:

– Что же ты от нас хочешь? Видеокассету, как прокурор области охаживает в бане шестнадцатилетнего пидора? Или как генеральный директор совращает малолетних? А может, неопровержимые доказательства того, что вице-мэр Санкт-Петербурга ездил в Ялту на всероссийское сборище пидорасов, а губернатор вдруг оказался педофилом?

Воры сдержанно улыбнулись – Ангел был умелый полемист и порой для своих аргументов находил такие выразительные образы, что его находчивости наверняка позавидовали бы даже древнегреческие ораторы.

– Колонуть-то, конечно, можно, – наконец произнес Ефимович. – Я попытаюсь придумать что-нибудь. Конечно, не обещаю, но, может, что и выйдет. Здесь придется ходить по бритве. Одно дело, когда ищешь компру на директора бани, и совсем другое, когда нужно засветить губернатора и его людей.

– Когда аукцион? – спросил Резван.

Ефимович печально улыбнулся:

– Через десять дней.

– Имена посредников известны? – продолжал допытываться кавказец. – Ведь на хозяина можно выйти через них.

Ангел отрицательно покачал головой:

– Их держат в строжайшей тайне. Подозреваю, что их имена не знают даже генеральные директора. Все это замыкается где-то в Кремле.

Ефимович посмотрел на перстень-печатку. Человек, несколько лет назад передавший ему этот перстень, рассказывал, что он принадлежал известнейшему римскому императору Максимиану. Для воров перстни такая же обязательная атрибутика, как наколки, золотая цепь и клятва на сходняке. Ношение перстня нужно было заслужить, не каждому полагалось носить его, и право на такую привилегию могла выдать только верховная власть – сходняк. Перстень свидетельствовал о том, что законник прикован к своим воровским обязанностям навек и освободить его от них может только смерть. Перстень на безымянном пальце Ефимовича указывал на то, что он принадлежит к высшей воровской знати и его обладатель входит в число самых доверенных лиц сходняка. В руках у него находился ключик, который распахивал двери даже самых высоких кабинетов. Ефимович покрутил перстень, и отблеск огня упал на идеальную грань сапфира, которая мгновенно вспыхнула множеством мельчайших огоньков, и один из отблесков, синеватый, совсем крошечный, упал на лицо держателя кассы. Казначей общака понимал, что сильно рискует, взяв у этих очень серьезных людей деньги и вложив их в не очень надежное дело. Они спросят именно с него, если все сорвется. Шевалье – мелочь, он только понтует, а дела не знает. Но вор в законе должен рисковать. Должен и держать ответ за свой риск. Ефимович негромко вздохнул.

– Мой совет таков, – твердый немигающий взгляд старого законника остановился на переносице Ангела, и тот невольно поежился от этого тяжелого взора.