Заплатить за все (СИ)

Такие крутые загоны и так их проебать… Это уметь надо!

Короче говоря, Горелый даже в самом начале чуть-чуть переключился со стервы-прокурорши на строительство, неожиданно для себя ловя сладкий кайф от того, что все делается так, как ему хочется, как ему мечталось в четырех стенах с окнами — решетками.

Естественно, за дамочкой приглядывали в любом случае, он же не дурак, совсем контроль терять над ситуацией… Хватит с него уже, потерял один раз… Вспоминать стыдно, дурак дураком себя вел. Кто бы из мужиков узнал, поржали бы…

Девка вела себя тихо, видно, напугавшись все-таки до усрачки, и это Горелого очень даже устраивало. Пусть сидит, сучка говорливая. Наверняка ей передают информацию про него, деревня же, все друг про друга знают, а он и не скрывается.

От одной только мысли, какие в голове у прокурорши крутятся ужастики на тему его, Горелого, планов, становилось легче.

Пусть, пусть посидит в своей норке, мышка-норушка, бля, помаринуется… Дойдет до кондиции. А потом они опять поговорят. Уже в других реалиях…

Когда Горелому сообщили, что девка неожиданно с ранья рванула к озеру, он только глаза успел продрать да выматериться от души, глянув на часы.

Пять утра!

Да еб твою мать!

Чего тебе не спится, дура ты бешеная?

Можно, конечно, было бы оставить ситуацию на наблюдателя, но что-то подсказывало Горелому, что надо самому смотреть. Очень уж неожиданно прокурорша рванула в утреннюю рань. Куда, интересно? Сидела-сидела себе, и вот на… Она — баба неожиданная, мало ли чего могла удумать…

Не-е-е-е… Надо лично, нельзя никому такое доверить.

Через полчаса, вытаскивая кашляющую девку на берег, Горелый только мысленно хвалит себя за чуйку, безошибочно указавшую правильный путь.

Потому что даже представлять не хочется, что было бы, если б он, Горелый, на пару минут опоздал…

А так вдвойне прибыль: на голую прокуроршу насмотрелся, а там, кстати, очень даже есть, на что смотреть, прямо до слюней и стояка, особенно, если вспомнить, да наложить на сегодняшнее те впечатления от ее губ и сладкого трепыхания, когда в беседке зажал ее…

И спас ее от смерти глупой! Последнее особенно доставляет, потому что рано ей еще помирать! Должок за ней!

Горелый не собирается этот должок прямо сейчас с нее требовать, не зверь же совсем, но прокурорша вдруг распахивает глаза и смотрит так пристально и странно, что он теряется… И несет хуйню про искусственное дыхание… А сам не может убрать руки от нее, хотя надо бы… Баба чуть не померла, явно ей не до секса…

Но руки не убираются, а глаза ее, огромные, полные чего-то потустороннего, как бывает у людей, заглянувших за грань и чего-то там понявших о жизни и себе, завораживают…

И Горелый уже не думает, насколько это неправильно то, что он сейчас делает. И то, что собирается сделать.