Заплатить за все (СИ)

Ничего хорошего!

Вообще!

Я отбиваюсь, как могу, понимая, что даже заорать — не вариант, потому что Яська услышит, выбежит, а ее тут совсем не надо!

Горелый рычит зверем мне в губы, легко прерывает все нелепые попытки в самозащиту, просто сжимает так сильно, что дышать не получается, воздуха не хватает, да еще и целует! Если это, конечно, можно назвать поцелуем… Весь мой опыт говорит о том, что то, что происходит — как раз воплощение грязных планов этого урода в жизнь! Первый этап, так сказать.

Потому что это не поцелуй, это полноценный секс! Принуждение!

Ощущаю, как от недостатка кислорода в голове мутнеет, и на смену злобе и беспомощности приходит боевая ярость. От испуга, конечно же. Потому что, если в обморок тут свалюсь, то это животное явно не тормознет… И Яська, моя Яська!

В итоге, не придумав ничего лучше, просто со всей дури кусаю зверюгу за губу. Во рту сразу становится солоно, Горелый матерится и прекращает насиловать мой рот своим языком. Правда, не выпускает. Просто чуть-чуть отстраняется, смотрит в мое запрокинутое лицо, и глаза у него реально страшные: черные-черные, без проблеска разума. Одна похоть звериная.

Я по-животному скалюсь, шиплю злобно:

— Я тебе, сука, язык отгрызу, если еще раз попробуешь!

— Тварь кусачая, — он неожиданно усмехается, легко перехватывает меня одной рукой, все так же обездвиживая, а пальцами второй вытирает губы, смотрит на кровь, переводит взгляд на меня, — прощения просить будешь, сука. На коленях.

— В твоих фантазиях, — сквозь зубы выдаю я, дергаюсь еще, безуспешно, конечно же, и добавляю с вызовом, — отпускай! Или в рожу тебе твоей же кровищей плюну.

— Рискни, сука, — хрипит он и… Отпускает!

Это настолько неожиданно, что я не удерживаюсь на ногах, отшатываюсь и сажусь задницей на стол беседки. От этого движения яблоки, рассыпанные там, трогаются с места и падают на пол с негромким стуком.

Горелый переводит взгляд с меня на яблокопад за спиной, ноздри крупного носа подрагивают.

— Пошел отсюда! — шиплю я, вытирая рот и с омерзением сплевывая чужую кровь, — надеюсь, ты не заразный?

— Это мне у тебя спрашивать надо, — скалится он, — проверю обязательно. Перед тем, как трахать.

— Пошел! Или в полицию позвоню! Думаешь, не смогу тебя опять засадить?

— Не переоценивай себя, Карина Михайловна, — отвечает он тихо, — это раньше у тебя был ебарь в погонах, а теперь ты никто, училка стремная. Мать-одиночка. Никому нахуй не нужна.

— Проверим?

Самое жуткое, что он прав полностью, но я блефую. А что еще остается?"

"— Проверяй, прокурорша… Хотя, какая ты, к хуям, прокурорша? Училка сельская. Кстати, как тебя взяли вообще? Бывших проституток не берут же, вроде?

— Горелый, уходи, а? — я неожиданно выдыхаюсь. Ругаться с ним, оскорбляться на его высказывания… Да похрен мне.