Записки человека долга

Не бывает их…

В общем, закончили они работу – надо сказать, по высшему классу, не знаешь, так и не заметишь, сколько тут было наломано, – и майор с ними уехал. Напоследок, конечно, еще раз наказал бдить.

Потом к Сидорову какой-то майор приезжал, судя по ухваткам, бывалый. О чем-то с ним говорил, потом позвал меня, порасспросил малость, но без особого напора, так, порядка ради. Не вредный. Но и этот напоследок напомнил обоим о большой ответственности и велел бдить.

Ну, днем нам бдить было особенно нечего. Так, ради скоротания времени выстукали стены на втором этаже – вдруг да обнаружится пустота, то есть потайной ход? Ничего такого не нашли: то ли ничего подобного не было, то ли специалисты из нас в этом деле аховые, многим мне пришлось заниматься, но тайников в стенах ни разу не искал…

Вечером я самолично заступил на дежурство. Неуютно как-то я себя чувствовал: один-одинешенек во всем доме, не считая Сидорова, который наверняка дрыхнет. Тишина совершеннейшая, только если встать у окна и прислушаться, слышно, как снаружи патрули ходят. Полумрак, тени по углам…

Поднялся я на третий этаж, в библиотеку. Библиотека там была роскошная, видно, что кое-где на полках пустые места – вывезли, надо полагать, особенные книги, но в большинстве они стояли нетронутые. Я полистал парочку – действительно, картинки старинные, интересные. Покурил, спустился на второй этаж… и тут меня в семь потов цыганских прошибло.

Я был где-то на середине лестницы, и ко мне шла она. Катарина. Целеустремленно так шагала в мою сторону, медленнее, чем идет обычный человек, словно бы под водой. И руки она уже не держала по-прежнему, одну у плеча, другую на деликатном местечке – они спокойно были опущены. И смотрела прямо на меня. И, вы знаете, улыбалась. До сих пор не пойму, зло или весело – со статуей разве поймешь? Но клыков я у нее никаких не заметил. И вот что мне как-то сразу бросилось в голову: она же тяжеленная, этакая глыба мрамора, должна ступать тяжело, производить нешуточный топот. А от нее шуму было не больше, чем от обычного человека.

У меня спина вспотела так, что в галифе натекло. Почудиться мне никак не могло – вот она, неспешно придвигается, прямо под лампой оказалась, уставилась синими зенками, улыбается…

Каюсь, поначалу я схватился за кобуру. Но тут же подумал, что пистолетной пулей мрамор не проймешь, и пытаться нечего. Стою, таращусь на нее, волосы на голове, такое впечатление, дыбом встали…

И ниша пуста, это я через ее плечо рассмотрел. Вот, значит, так. Вот, значит, что Петров видел…

Мыслей у меня в голове не было никаких. Одно оцепенение и ошарашенность.