Запасной инстинкт

– У Людмилы Васильевны на самом деле очень мало времени, – предупредила встречающая Арсения дама, – так что вы по возможности покороче.

Троепольский немедленно пообещал, что будет предельно краток, и следом за дамой ступил из умеренно раззолоченного лифта на красную с зеленой каймой ковровую дорожку – кремлевский стандарт и в Африке, наверное, остается кремлевским стандартом, что уж говорить об учреждении. По дорожке, мимо полированных ореховых дверей, дама впереди, Троепольский позади, они добрались до точно таких же полированных ореховых дверей. На стене висела черная с золотом табличка. Троепольский чувствовал себя ужасно.

Дверь в богатый канцелярским богатством кабинет была распахнута. Троепольский глубоко вздохнул и сильно выдохнул.

– Людмила Васильевна?

Он зашел и остановился посередине – хозяйка кабинета рассматривала его весело и сердито.

– Ничего, – вдруг сказала она, – ничего, пожалуй. Итак, что вам от меня нужно? Зачем вы пришли, если даже незнакомы с моей дочерью?

И он рассказал – зачем.

Невесть откуда взялись тучи, и под вечер пошел дождь – первый в этом году. Он был совсем весенний, сильный, почти отвесный. Крупные капли стучали по подоконнику, и ветер налегал на стекла и грохотал железом на крыше.

Дождь смоет остатки снега, сгонит мусор к водосточным люкам, и утром окажется, что весна на самом деле пришла, и ничего нет лучше ее прихода, который дает надежду, что все вот-вот начнется сначала.

Полина уныло посмотрела в свою кружку. Чай в ней почти остыл, а заваривать свежий было лень.

Интересно, что делают люди, которые оказываются дома в шесть часов вечера, да еще весной? Чем они занимаются? Полы моют? И еще совсем непривычно, что завтра не надо идти на работу. Тогда как жить?

Полине Светловой не надо было идти на работу, а полы она еще с утра перемыла, чтобы отвлечься от печальных и тягостных мыслей, похожих на шиповниковый сироп в майонезной банке, который бабушка заставляла ее принимать – по чайной ложке с каждой едой. От сладости сводило затылок и ломило зубы, и с тех пор тоска для Полины всегда имела вкус шиповникового сиропа.

Гуччина миска попалась ей на глаза, когда она добралась до кухни, и Полина решительно вымыла миску теплой водой, вытерла тряпочкой и убрала подальше. Потом подумала и сунула ее в мусорное ведро. Еще подумала и прикрыла миску, торчавшую из ведра, мятой газетой.

Вот так. Чтобы ничего не напоминало. Ни о ком.

В двух комнатах ее квартиры-распашонки было тесно и грустно, и вещи громоздились как-то бестолково, и казалось, что их слишком много, и вообще, решила Полина, тут все надо переделать. У нее раньше ни до чего не доходили руки, потому что она все время работала, а теперь у нее просто куча времени.