Запасной инстинкт

– Он говорил, что просто счастлив, что мы встретились именно сейчас, когда у нас уже есть жизненный опыт, мозги и еще что-то такое! Дай ему волю, он заговорил бы о любви до гроба!

Зоя встала из-за стола и опять пошла за стойку с фикусом. По темному паркету процокали ее каблуки. Троепольский видел ее отражение в полировке книжного шкафа. Она достала какой-то пузырек, накапала в чашку и залпом выпила, сильно закинув голову.

– Я хотела ему сказать, что нам надо расстаться. Расстаться, а не жениться! В тот вечер, накануне… убийства я ему об этом сказала.

– Не поверил. Засмеялся даже. – Она тоже улыбнулась, словно вспомнила что-то приятное. – Он думал, что я шучу. Как мы можем расстаться! У нас любовь! Встретились два одиночества!

Она яростно раздула ноздри.

– Я сказала ему, что не гожусь в жены. Я сказала, что не хочу быть матерью его драгоценной девочки и не хочу рожать дополнительных детей. Я сказала, что у меня работа, и больше мне ничего не надо. Что меня все устраивает и так, и он вовсе не должен на мне жениться!

Троепольскому все это было давно и хорошо известно. Зоя Ярцева – это он сам, Арсений Троепольский.

Портрет в интерьере. Смена декораций.

Троепольский молчал, и Зоя молчала тоже. Небо за окнами поднялось и впрямь посветлело, и он вдруг вспомнил о Польке, которая сидит в машине с собакой Гуччи.

Сидит, и ждет его, и думает о нем. И смотрит на снег.

– Откуда вы узнали о его смерти?

Она повернулась и посмотрела на него с изумлением. Потом пожала плечами:

– Кто-то позвонил. – Кто?

Она опять пожала плечами.

– Зоя. Кто вам позвонил?

Лицо у нее стало напряженным и некрасивым, словно стянутым странной гримасой.

– Его сестра. – Она выплюнула эти слова Троепольскому в лицо.

– Что она вам сказала?

– Что я добилась своего. Федя связался со мной и погиб. Собственно, она сказала, что это я его убила. Наверное, она не так уж далека от истины.

Марат заглянул в одну дверь, потом в другую и очень удивился, не обнаружив никого ни за той, ни за другой.

Он перешел коридор и заглянул за третью.

– А где все? – спросил он у Шарон, которая раскладывала компьютерный пасьянс. Прислоненная к монитору, стояла бумажка, облагороженная размашистой подписью Бенцла, выдающегося мастера искусств и носителя добра и света.

– Ну… Троепольский и Светлова?

– Да кто их разберет. Марат опешил:

– Как “кто разберет”?!

В их конторе на вопрос о местоположении начальника принято было отвечать прямо и четко, если это было известно, или не отвечать вовсе, если неизвестно. Во времена Варвары Лаптевой в конторе царили дисциплина и порядок.

– Уехали они. Сначала Светлова с… животной. А потом Арсений Михайлович. Вроде тогда уже обое.

– Да нет! – фыркнула Шарон, оторвалась от пасьянса и глянула на Марата лукаво.