Запасной инстинкт

“Ехал песик на окне, Ваню вел он на ремне, а старушка в это время мыла фикус на коне” – примерно так.

Что там она спрашивала про договор с Уралмашем, который неизвестно как оказался в его спальне?

Он кое-как вытер голову и, как был, голый и мокрый, пошел искать договор.

Он перерыл все, даже в кресле посмотрел, где ночевала невиданная собака, – договора не было.

Его мог взять только один человек – Полина Светлова, и от этой мысли ему вдруг стало совсем скверно.

Зачем ей договор?! Если она взяла, почему не предупредила его?! Вчера они весь день болтались на работе, у нее вполне была такая возможность! И ночью он помчался к ней, и прижимал платком ее истерзанное веко, и исходил яростью и жалостью – опасное сочетание! – и спал с ней в одной постели, боясь шевельнуться, чтобы не потревожить ее, и слушал, как она дышит, – и во всем этом было что-то новое, странное и притягательное.

До этих самых пор – до трех часов ночи, когда они притащились в его квартиру и он уложил ее спать, в собственной майке уложил, в соответствии со всеми на свете сценариями, имеющими условное название “Ночь нежна, или Утешение бывшей любовницы, попавшей в беду” – вот до этих пор он старательно и успешно задвигал в самый дальний угол сознания ее и все, что у него с ней было.

Не приближаться. Не прикасаться. Не рассматривать. Не вспоминать.

Очень просто, проще и быть не может, а запасной инстинкт, шептавший что-то соблазнительное и невозможное, пусть идет к черту. К черту!..

В три часа ночи все кажется не таким, как в три часа дня, и Троепольскому тоже… показалось.

Запасной инстинкт приоткрыл глаза.

Ну что? Неужели не узнаешь? Или вид делаешь, что не узнаешь? Это же и вправду она. Она и есть.

Некуда тебе деваться, и сразу было некуда, именно поэтому ты так ловко представил дело, будто ничего особенного не происходит, и свел все к другому, тоже очень распространенному сценарию, имеющему название “Один эпизод из жизни хорошего мальчика, или Просто секс на работе”.

В три часа ночи, когда он истово и горячо жалел ее, ему вдруг показалось, что все возможно и, черт побери, не так уж и страшно! Не страшно именно потому, что это она – с ее пылкостью, смущением, влюбленностью, умением переводить все в шутку, чтобы не пугать его!

Договор, твою мать!..

Все ее дурацкие вопросы вдруг припомнились ему, все странные фразы, тревожные взгляды.