Запасной инстинкт

Она не должна “находиться на особом положении” только потому, что когда-то начальник с ней спал.

И именно она явилась, чтобы всему помешать и все разрушить!

– Гуччи, мальчик, ты чего?!

Двери в конторе никогда не закрывались – Троепольский не закрывал и всех приучил. Длинная темная тень, похожая на скорпионью, задрожала на сером ковре – дьявольская собака была уже на пороге. Тень почти касалась ножки кресла.

Прыжок, стремительное движение – тень шарахнулась, словно скакнула, – мерцание сайта на мониторе, шаги совсем рядом.

Есть только один шанс. Только один удар.

Она замерла на пороге – ее сломанная пополам тень доставала до Макинтоша. Сайт все горел, как жар-птица из сказки.

– Господи боже мой, – отчетливо прошептала она и откинула за плечо черную прядь волос. Выражения лица было не разобрать, сильный свет из коридора бил ей в спину.

Собака тявкнула. Она может помешать.

Всего только один удар.

– Кто здесь? – Голос неуверенный, какой-то детский. – Кто-нибудь здесь есть?!

Стремительное движение, чтобы не раздумывать и не отступить.

Дверь вдруг что есть силы ударила Полину в переносицу, так что она покачнулась на каблуках и стала валиться на спину, и удар в лицо догнал ее. Что-то хрустнуло – арбуз хрустел, когда отец весело резал его длинным хлебным ножом, – короткий и хриплый взвизг, и все.

Только темнота и тишина, и внутри темноты и тишины блеск уралмашевского сайта.

Кажется, дождь пошел, решила она. Лицу было тепло и мокро.

Интересно, где я уснула, если на меня льет дождик? Или я в отпуске?

Что-то странное творилось вокруг, что-то неестественное, и сразу было не сообразить, что она лежит на полу и смотрит вверх, и смотреть ей неудобно. Что-то мешает.

Она подняла руку – рука была словно чужая – и дотронулась до лица. Лицо было теплым и мокрым, потом она нащупала что-то твердое и острое. Сняла со щеки что-то, блеснувшее изломанным краем под светом мощных лампочек.

Кусок стекла. Разбились очки. И как только она подумала про очки, сразу все вспомнилось – светящийся в темноте монитор.

Гуччи, залаявший в глубине комнаты, и странное чувство, словно кто-то смотрит на нее из темноты.

Наверное, и в самом деле смотрел. Ждал. Примеривался.

Стало так больно, что она вдруг заплакала, слезы сами по себе полились из глаз, Полина вяло подумала: хорошо, что они льются, значит, у нее остались глаза.

Что-то тоненько зазвенело рядом с ней, и она не сразу поняла, что это Гуччи скулит.

– Гучинька, – пробормотала Полина и не узнала своего голоса. – Гучинька, ты жив?

Она не видела его и не знала, почему тот скулит – потому, что жив, или потому, что умирает, и эта мысль заставила ее подняться. Очень осторожно она повернулась и встала на четвереньки.