Запасной инстинкт

Да и вообще он пригласить в ресторан ее в тот вечер никак не мог!

– Потому что на вечер было совещание назначено, по “Русскому радио”!

– Точно, – пробормотала Полина и перехватила свою собаку, которая заинтересованно принюхивалась к ее волосам.

– Вот именно. Федька ни за что не пропустил бы совещание ради ресторана с племянницей. Понимаешь?

Гуччи замолотил в воздухе голыми тонкими крысиными лапками в облаке редких светлых волос, покосился виновато и сделал движение боками. Полина ссадила его на ковер.

– Зачем она приезжала? – задумчиво спросила Полина, не поднимаясь с корточек.

– Зачем она наврала, что он ее приглашал?

– Может, ей что-то нужно было в конторе?

– Уралмашевский макет? – предположил Троепольский неторопливо. Он вытряхнул фотографии из пакета и теперь раскладывал их, как пасьянс, по одной. Поверхность Фединого стола стала похожей на акварельную картинку.

Полина посмотрела на “картинку”, а потом на ее создателя. У него был сосредоточенный вид.

– Арсений, она никуда не ходила. Она все время сидела… здесь.

– В круглой комнате. Потом вошли мы с Маратом, и она при нас же ушла. Марат ее провожал.

– Я знаю, – сказал Троепольский. – Он просил у нее телефон. Ему она не дала, а мне дала.

Полина Светлова промолчала. Собака Гуччи нервно и беспорядочно бегала по кабинету, очевидно, удрученная его несовершенством.

– А сколько она была здесь до того, как появились вы с Маратом?

Полина открыла и закрыла рот. Этого она как раз не знала. Явилась Шарон Самойленко и сказала, что пришла какая-то девушка. А… дальше что?

Племянница сидела на диване. Шарон мыкалась рядом, Полине показалось, что она подслушивала, потому что беспокойство ее в тот вечер вплотную приближалось к истерике. Больше не было никого, только “Рамштайн” гремел. Да, еще Сизов шел по коридору, но далеко, в районе своей двери.

– Я не знаю, Арсений. Шарон сказала, что девушка дожидается, а сколько дожидается, я не спросила. Но в любом случае не больше пятнадцати минут, потому что до этого я в коридор выходила – там был курьер. Я его отпустила.

– Пятнадцать минут – это много, – все так же неторопливо сказал Троепольский.

– Зачем тебе фотографии?

– Затем, что я хочу понять, давние они или не слишком.

– А как это можно понять?

– Очень просто, – серьезно объяснил Троепольский, – если изображенный сидит на коне, в буденновке и с шашкой, значит, давняя. А если в шортах и с доской для серфинга, значит, свежая.

Китайская хохлатая собака Гуччи подбежала к Полине и потряслась около нее немного – дала понять, что оценила юмор шефа.

– Там что, есть дата?

– Нет даты, в том-то и дело! Но это явно зима. Зима?

Полина подошла и встала у него за плечом.

– На Альпы не похоже.

– Альпы в расчет не берем.