Запасная дочь

Боль испытала душа Даниэль.

Страх, обиду, возмущение и боль от окончательного разочарования.

Почему мир так устроен, что мужчины имеют всё, а у женщины только одна участь — покоряться? А если она не хочет покоряться?! Если категорически не согласна на примере сравнивать кого бы то ни было?

Но высочество не реагирует на её слова…

Она ещё раз попробовала обратиться к Стихии, но почти сразу поняла — не выйдет.

И тогда в каком-то отчаянье, как последнее средство, сама до конца не понимая, что именно делает, Даниэль отпустила родовой дар.

И не по капле, как советовали, а потоком — сколько проходило сквозь спешно сдвинутые нити защиты Контролёра.

Релле предупреждал так не делать, она помнит. И Инквизитор был крайне убедителен, но как быть, если ни первого, ни второго нет рядом, Стихия почти блокирована, а принц не слышит голос разума?

Выход один — отбиваться всем, что под руки попадёт!

Оттоманка тяжёлая, до кувшина не дотянуться. Вот и вышло, что ей под руки попал только родовой дар!

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом…

— Что ты делаешь?! — возмущённый рык принца

— Прекрати немедленно! — в следующую секунду голос его высочества сорвался на дискант.

— Ты, дура, отпусти меня! Папа тебя накажет! — в третий раз наследник завопил уже мальчишечьим голосом.

А она и хотела бы остановиться, да не получалось!!!

— Уйди, плохая тётя!!! Я плинц!

— А-а-а! Ма-ма-а-а!!!

— Уа! Уа-уа!

Потрясённая, Даниэль смотрела, как съёживается фигура Лайонела, словно он начал «расти обратно».

Как высочество молодеет на глазах, уменьшаясь в росте.

Как мешком повисает на нём одежда, и вот уже из просевшего камзола торчит только вихрастая голова красного от злости ребёнка.

Как спустя минуту пропадает и она, тряпичный ворох окончательно оседает на пол, и откуда-то из-под камзола раздаётся сердитый плач младенца.

В это мгновение внезапно развеялись ограничивающие чары, Даниэль наконец-то смогла остановить поток магии. И без сил опустилась прямо возле одежды его высочества.

Нет, магически она чувствовала себя прекрасно — ни слабости, ни головокружения. А вот морально…

Ребёнок продолжал надрываться. Пришлось отбрасывать собственные переживания, торопливо ворошить одежды и извлекать крикуна наружу.

Дани взяла крошечного голенького мальчика на руки и осторожно покачала, не зная, как его успокоить. Малыш рыдал, широко открыв беззубый ротик, закрыв глазки, сучил ручками и ножками.

— Молчаливый, что я наделала! — с ужасом прошептала Даниэль. — Тише, тише, маленький!!! Сейчас я тебя заверну… в рубашку. А-а-а! А-а-а!

Ребёнку в тёплой ткани и на ручках явно понравилось. Он всхлипнул ещё несколько раз, потом замолчал, с интересом рассматривая девушку.

И вдруг ей улыбнулся — так открыто и искренне, как умеют только дети.