Запах соли, крики птиц

На фарфоровом блюде с тем же рисунком, что у чашек, лежало пять сортов печенья.

— Присаживайтесь, — сказала хозяйка, указывая на диван с рисунком в мелкий цветочек.

В квартире было очень тихо. Тройные окна полностью оставляли снаружи уличный шум, и слышалось лишь тиканье старинных часов на стене. Патрик узнал позолоченный орнамент и форму часов — у его бабушки были такие же.

— Вы оба пьете кофе? А то у меня есть и чай. — Она посмотрела на них с беспокойством. Ей так хотелось им угодить, что у Патрика защемило в груди. Он догадался, что гости здесь бывают нечасто, и с улыбкой ответил:

— Мы с удовольствием выпьем кофе.

Пока женщина осторожно наливала напиток в их чашки, ему подумалось, что она выглядит такой же маленькой и хрупкой, как сервиз. Ей едва ли можно дать шестьдесят один год, скорее между пятьюдесятью и шестьюдесятью, прикинул он, впрочем, трудно сказать, поскольку на всем ее облике лежит какой-то отпечаток безвременья и скорби. Словно бы время остановилось. Странно, но она будто услышала его мысли.

— Со смерти Расмуса прошло уже почти три с половиной года, — сказала она.

Ее взгляд скользнул к фотографиям, выставленным на большом комоде, что виднелся возле короткой стены гостиной. Патрик присмотрелся и узнал мужчину со снимков из папки, полученной от Градениуса. Правда, те снимки имели мало общего со стоящими здесь.

— Можно взять печенье? — спросил Мартин.

Эва оживленно закивала, оторвав взгляд от фотографий.

— Да, пожалуйста, угощайтесь.

Мартин потянулся за печеньем и положил несколько штук на стоявшую перед ним тарелочку. Потом вопросительно посмотрел на Патрика, который набрал воздуха, чтобы собраться с силами.

— Как вы уже знаете из телефонного разговора, мы начали разбираться в смерти Расмуса, — сказал он.

— Да, я это поняла, — отозвалась Эва, и в ее печальных глазах вспыхнул огонек. — Я только не понимаю, почему этим занимается полиция из… кажется, Танумсхеде? Разве дело не должна вести полиция Буроса?

— С чисто формальной точки зрения вы правы. Но здесь расследование прекратили, а мы усматриваем некую связь с преступлением, совершенным в нашем районе.

— С другим преступлением? — озадаченно переспросила Эва, задержав чашку на полпути ко рту.

— Ну, вдаваться в детали я сейчас не могу, — продолжал Патрик. — Но вы бы нам очень помогли, если бы рассказали обо всем, связанном со смертью Расмуса.

— Да-а, — медленно произнесла она, и Патрик почувствовал: как бы ее ни радовало то, что они собираются разобраться в смерти сына, восстанавливать в памяти события тех дней ей страшно.

Он дал ей время собраться с мыслями и терпеливо ждал. Постепенно она дрожащим голосом начала свой рассказ.