Запах цветущего кедра

Едва Женя приложила его к правой груди, как первенец захватил сосок, втянул его с коричневым ореолом и заработал язычком, дёснами — будто и прежде сосал. Ей даже больно сделалось в первый миг, но Галя упредила.

— Терпи — крепкий будет парень.

Женя ещё не знала, что такое тройня, что младенцы не только в утробе, но и в жизни повязаны, чуют друг друга, будто в одной плоти. Вторым зашевелился опять же крайний, третий по счёту, как их доставала из лохани повитуха. И даже голосок подал!

— Вот сами и разобрались, — удовлетворённо, однако же невесело заключила Галя, подавая новорождённого.

Она ещё не освоилась, не привыкла кормить сразу двух, чувствовала неловкость своих рук, и младенец никак не мог поймать сосок. Женя пристраивала свёрток и так и эдак, несколько раз даже мазнула соском по лицу. Однако беспомощная головка свалилась под грудь. И вдруг там губки ребёнку захватили родинку, да с такой жадностью и неожиданной щекоткой, что Жене смешно стало.

— Эх, бестолковый!

Но повитуха насторожилась.

— Это к чему он присосался?

— Да родинку схватил!

— Отнимай.

Женя попыталась отнять — не отпускает, сосёт и дёснами щекотит!

— Не отдаёт!

— Настырный будет, — предсказала судьбу Галя. — Да только пустышку сосёт. Сама-то что чуешь?"

"— Щекотно!

Повитуха решила помочь, склонилась, уже и руками потянулась, но отпрянула.

— Да у него же молозиво на устах!

— Откуда...

— Вон, погляди! Чудо!

А ей было не видно — грудь перекрывала. Младенец же рассосал родинку, растёр её дёснами и стал сосать успокоено, но всё ещё щекотливо. К тому же и придерживать его почти не понадобилось — лежал самостоятельно, под боком.

— Вот и ладно, если так, — встрепенулась Галя. — Всё равно надо у стариков спросить...

Третий новорождённый всё ещё спал, словно зная, что место его не займут и один сосок свободен. Повитуха спохватилась, взяла и поднесла спящего.

— В большой семье не дремлют, — сказала она. — Проспит ведь, прикладывай.

Младенец почуял грудь и, не просыпаясь, впился в сосок, зачмокал. А Женя засмеялась — теперь от радости.

— Говорят — предрассудки, — облегчённо произнесла Галя. — А характер сразу видно. И судьбу.

Первенец сосал дольше всех, с отдыхами, даже засыпал, но стоило потянуть грудь, как тотчас пробуждался и закусывал дёснами до боли. У левой груди младенец оказался лентяем — потянет немного, вспотеет и заснёт. Потом вроде почуял: так и голодным можно остаться, открыл глазки и минут пять работал без устали.

Первым всё же отвалился тот, что сам себе нашёл сосок. Выпустил родинку, срыгнул воздух, зажмурился и уснул с улыбкой на личике. А родимое пятно после его трудов стало крупным, вишнёвым, и капелька молозива повисла, словно золотистая жемчужинка.

— Ну, чудеса, — только и сказала повитуха, перекладывая младенца в зыбку.