Запах цветущего кедра

Она скосила глаза влево, а потом повернула голову: на столе горела керосинка с увёрнутым фитилём, с другой стороны сидели старик со старухой, примкнувшие по пути, и сосредоточенно хлебали что-то из деревянной миски. Старик был благообразный, расчёсанный, с седой до желтизны бородой, а бабуля — маленькая, в платочке — божий одуванчик. Оба какие-то сказочные, словно иллюстрации в детской книжке. Женя привстала, огляделась и вспомнила, что это вовсе не гробница — так выглядит потолок в подземном убежище огнепальных.

— Ты спи, спи, — сказала старушка. — Рано ещё...

— Меня убили, — призналась она.

Старики переглянулись тревожно.

— Что ты говоришь-то, ласточка? — участливо спросила бабуля. — Должно, приснилось тебе!

— Нет, я же помню!.. Рассохин стрелял.

— Ну, полно! — она положила ложку и присела рядом. — Спала ты беспокойно, бормотала... Пригрезилось. Это бывает, когда в положении. За дитя переживаешь, вот и снится дурное. Ложись и вспоминай доброе, радостное.

Её спутник за столом продолжал невозмутимо хлебать из миски.

— Но он же выстрелил! — беспомощно пролепетала Женя. — Прямо мне в грудь. Почуяла, как пуля стукнула...

— Сама ещё как дитя, ей-богу! — тихонько рассмеялась старушка. — Коли выстрелил бы, дак убил! А ты жива, и царапинки на тебе нету. Это не пуля стукнула, это младенец ножкой торкнул. У тебя же в утробе общежитие целое.

Она ощупала себя, рассмотрела одежду на груди.

— И правда... А где Прокоша?

— Дак они с Христей под горой ночуют. Тепло ещё на улице... Рассветёт — и пойдёте."

"Женя легла и только закрыла глаза, как опять увидела Рассохина с винтовкой в самый момент выстрела. Полежала, попробовала отвлечься, сморгнуть видение — не получалось. И смотреть в потолок было жутковато. В животе и впрямь ощутилась некая возня, потом отчётливый толчок, отдавшийся в рёбра. До этого младенцы смирно лежали, даже и не чуяла.

— А Рассохин приходил? — спохватилась она. — Он был?

— Вчера ещё приходил, — умиротворённо проговорила сказочная бабуля. — Неужто не помнишь?

Яркая картина выстрела затмила всё остальное, будто жизни не существовало — ни прошлой, ни настоящей. Она лишь пожала плечами.

— Рано легла, так и заспала... — заворковала было старушка. — Солнце на закат пошло, а тебя в сон поклонило.

— Что он сказал?

— Отпускаю — сказал. И ушёл. По-доброму расстались.

Женя потрясла головой.

— Но почему в сознании осталось?.. Будто стрелял!

Старушка погладила её по голове.

— Так это во сне! Ты в Усть-Карагаче бывала, поди?

— Бывала...

— Видала — памятник стоит? В сквере? Комсомолке Раисе Березовской?

Женя оживилась.

— Ну конечно!

— Так это мне памятник, — охотно заговорила бабуля. — Я — та самая комсомолка. А секретарю во сне привиделось, будто огнепальные мне камень на шею привязали и в реку бросили.