Запах цветущего кедра

А ночной огонь всё равно можно заметить, даже сквозь кустарники, в конце концов, по дыму и искрам, услышать стук топора, поскольку с топливом там проблемы, однако над посёлком лежала глухая темнота и тишина.

В воздухе носился пепел, поднятый горячими потоками, вылетали искристые протуберанцы, и устроить ночлег можно было где-то с краю пожарища. Он выбрал место возле сгоревшего хозяйского дома с подветренной стороны, набрал уцелевших досок от забора и соорудил лежбище. Потом отправился поискать чего-нибудь тряпичного, чтоб подстелить, но не нашёл, зато обнаружил электростанцию, вроде целую, только придавленную упавшей изгородью. И сразу же воспрял: можно запустить её и подзарядить аккумулятор телефона! Но когда добыл её из-под руин, стало ясно, что огонь пошалил и здесь. Хоть станция обгорела несильно, однако бачок с остатками бензина взорвался и напоминал теперь вскрытую консервную банку."

"И тут Стас вспомнил, что ещё одна электростанция работала возле стерильно-белого бокса на ферме, где стояли холодильные камеры. С призрачной надеждой отыскал примерное место, однако там горело так, что алюминий расплавился и стёкся в белеющие застывшие лужи. Зато в холодильниках, стоящих на бетонном полу и превратившихся снаружи в чёрные колонны, внутри, у задней стенки, остались целыми пластиковые бутыли с молоком! Крайние превратились в ошмётки, полопались и вытекли, но среди них он нащупал целое горлышко с сорванной пробкой. Литр тёплого эликсира жизни он выпил сразу же, отчего забулькало в желудке, а остальное прихватил с собой, оставив на утро. Рассохин прилёг на свою дощатую постель, стал набивать трубку, но, закрыв глаза, открыть их уже не сумел.

А проснулся оттого, что рядом стоял кавказец, обнюхивал бутылку и пускал слюни, как собака Павлова. Стас выплеснул воду из ведра, вылил туда остатки молока и подставил псу.

— Завтра добудем пищи.

Тот вылакал, вылизал ведро и лёг на доски, прижавшись к спине: от полой воды тянуло ночным холодом, когда как лицо горело от лучистого тепла пожарища.

И показалось, от старицы же доносится отдалённое и знакомое мычание, прерываемое криками весенних закличек. Рассохин понимал, что это уже психоз, навязчивые слуховые галлюцинации, и, чтобы отвлечься от фантазий дремлющего сознания, смотрел в багровое жаркое свечение пожарища до тех пор, пока не начало резать иссохшие глаза. Однако и кавказцу что-то чудилось: вначале он просто вскакивал и вслушивался, но потом убежал к старице и там завыл трубно, как пароходный гудок. Стас не выдержал и тоже пошёл к причалу, но вой оборвался. Было ещё темно, хотя половодье отражало пасмурное небо и высвечивало береговую линию.