Запах цветущего кедра

— В какую задницу? А ну, повтори по-русски!

— Пошёл ты в драную задницу! — прохрипел Колюжный.

— Все слышали? — победно спросил тот. — Оказал сопротивление! Обмундирование порвал! И оскорбление!

На бойце, которого он волок за собой, разгрузка болталась, как детская распашонка.

— Как вы грязно ругаетесь! — вдруг возмутилась Сашенька, невзирая на то, что сама лежала лицом в землю. — А создаёте впечатление интеллигентного и воспитанного человека!

— Английская школа! — торжествующе позлорадствовал бородавчатый и пнул Колюжного. — Может, тебе ещё права зачитать?

— Завтра тебе самому зачитают, — огрызнулся Вячеслав.

И внезапным рывком сбросив с себя грузного бойца, попытался достать ногами бородавчатого — тот отскочил.

— Этих грузите! Где ещё один?

В микроавтобусе наручников не сняли даже с Сашеньки — закрыли, как преступников, в зарешечённой клетке. Омоновцы убежали ловить младшего Галицына, а с задержанными остался гражданский.

— Ну что, чёрные копатели? — всё ещё злорадствовал он, и крупная, свисающая родинка в междуглазье подпрыгивала. — Мародёрством промышляете? Приехали могилы рыть?

Задирать и пикироваться с ним не имело смысла, поэтому Колюжный угомонился, зато Бурнашов воспрял.

— Ты, урод, наручники с женщины сними!

— Ничего, браслеты ей идут! — ухмыльнулся бородавчатый. — А за оскорбления при исполнении ответишь! Где находится Рассохин?

Кирилл Петрович покосился на жену.

— Я бы тебе сказал где! Но сам догадайся!

— Ладно, — быстро согласился тот и выдернул из кармана рацию. — Бросьте пацана! Джип его заберём — сам явится. У него документы в машине! Собирайте шмотьё и поехали!

Омоновцы будто и ждали этого приказа: быстро содрали палатки, засунули в прицеп, микроавтобус развернулся и затрясся по разрушенной бетонке. За ним потянулся джип с прицепом, где было нераспакованное оборудование для экспедиции.

На аэродроме остался один геликоптер, сквозь лобовое стекло которого белело лицо невозмутимого пилота."

"Их привезли в поселковое отделение — старое, барачного типа двухэтажное здание, с такими же мятыми, в затасканной форме милиционерами, которые стояли безучастно и взирали на москвичей как на диковинных зверей. И сразу стало ясно, что задерживали вышестоящие сотрудники, специально присланные в Усть-Карагач. Они же свели в полуподвал, напоминающий маленькую тюрьму: железный пол, могучие решётки, стальные двери: вероятно, в пору расцвета золотой лихорадки тут был районный изолятор, сейчас пустой и мрачный. Одна камера оказалась распахнутой настежь и доверху забитой колотыми дровами, другая — действующей, просторной, эдак человек на двадцать. Боец отомкнул её, завёл арестованных и только тогда через кормушку снял наручники.