Запад в огне

Командиры, понимая душевное состояние бойцов, отводили взгляды, осознавая, что уж если и есть надежда на этой войне, так это только на чудо.

Романцеву не однажды приходилось слышать рассказы бойцов о своем чудесном спасении. В них присутствовала какая-то мистика, не подвластная сознанию. Один из них шепотом поведал о том, что каким-то непостижимым образом ему удалось уцелеть, когда в его ладони, не давая ни единого шанса на спасение, разорвалась граната. Другой рассказал, что увидел летящую в лицо пулю и сумел уклониться от нее, а третий и вовсе сообщил, что в минуты опасности его предостерегал чей-то голос. И он ни разу его не ослушался, поэтому до сих пор цел.

Еще один рассказал, что прямым попаданием снаряда накрыло блиндаж, в котором находилось пятнадцать человек. От него осталась лишь глубокая яма, заваленная бревнами. И ему одному каким-то неведомым образом удалось уцелеть. Перемазанный кровью товарищей, он выбирался из земли, словно какой-то вурдалак, не получив ни единой царапины.

Немало бывало и таких, кто бежал в атаку в полный рост, задыхаясь от праведного гнева, с одним лишь желанием добраться до вражеских окопов и крушить штыком ненавистного врага. Вокруг него падали сраженные пулями товарищи, а он, будто бы какой-то заговоренный, перепрыгивал через тела убитых и бежал дальше, зная, что в этот раз ему не умереть.

Тимофей Романцев и сам мог привести пару примеров собственного чудесного спасения, а потому прекрасно понимал все эти рассказы. И когда спрашивал бойца, что ему помогло выжить, тот удивленно пожимал плечами, дескать, как же ты, браток, не можешь понять такого простого, а потом уверенно произносил:

— Молился, вот и помогло… А может, кто еще из усопших помог. Маманя в прошлом году померла. Может, она заступницей была.

Видно, военврач, опираясь на собственный профессиональный опыт, и сам испытывал нечто схожее, выходящее далеко за сферу понимания.

— Все так, доктор, — ответил Тимофей. — Будем надеяться, что там за него есть кому помолиться.

Посмотрев на часы, Романцев заторопился в отдел. Скоро должен был подойти представитель местного НКВД, начальник отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством.

Едва Тимофей прошел в свой кабинет, как в дверь негромко постучали, в комнату шагнул коренастый старший лейтенант лет тридцати.

— Разрешите, товарищ капитан? — весело спросил вошедший.

— Вы Игнатенко, товарищ старший лейтенант? — спросил Романцев, протягивая руку.

— Он самый, можно просто Михась… А вы, я понимаю, капитан Романцев.

— Все так. Можно просто Тимофей. Будем работать вместе.

— Очень рад знакомству, Тимофей. Так где там ваша дивчина? Показывайте!

— В госпитале, под присмотром бойцов, — ответил Тимофей. — Отсюда недалеко, метров триста будет.