Заноза для мажора

Она тебе кто, игральный автомат? Тьфу, что ж за мужики такие дебилы пошли, — бурчат напоследок и хлопают дверью. Зажимаю рот, чтоб не засмеяться. Молодец, Никуля. Всегда правду-матку режет.

***Вернувшаяся Дашка не особо радуется посторонним в своей койке, но сильно не бухтит. В пять утра в принципе мало у кого желания есть качать права, из чего заключаю, что свидание прошло удачно. Заключаю, подвигаюсь на краешек, выделяя ей местечко на законной койке, и засыпаю еще на пару часов. Пока не начинает орать будильник.

Окончательно встаю самой первой, так уже давно повелось. Проще сделать это раньше, чем потом толкаться в очереди в ванную. Денис дрыхнет как сурок, развалившись на животе и раскинув в стороны руки с ногами. Похрапывает, только что слюну от удовольствия не пускает. Не вижу в этой довольной туше страдальца, опечаленного, что любимой нет рядом.

Готовлю завтрак демонстративно шумно: громыхаю сковородкой, стучу дверцами, гремлю посудой. Не а, по барабану. Пару раз пошевелился, не открывая глаз, и дальше спит. Хоть танцы с бубнами устраивай. Денис просыпается только когда на кухню вытекают зевающие девки. Ника, игравшая всю ночь, выглядит еще более-менее, Дашка же вообще никакая. Два зомби с гнездом на голове, которых оголенным проводом шмальнуло.

— Доброе утро, — почесывая затылок сонно скулит Мельник, занимая любимый стул. Сидит она, конечно, всегда как чуча: согнув ногу и прижав к груди. Почему-то, ей так удобнее.

Ставлю на стол перед каждой яичницу и тарелку с нарезкой для бутербродов. Опять же, с моего появления как-то негласно закрепилось правило, что завтраки на мне. Все-таки территория кухни в моем пользовании, и встаю я раньше. Ну и типа благодарность за крышу над головой. Вот и кашеварю. Ничего сверхъестественного, я пока только в начале гастрономических открытий, но яйца пожарить могу. Даже без скорлупы.

— О, господи! Достанется же кому-то такая красота, — включаясь в реальность, вздрагивает Денис при виде двух баб-ягошек. И боксеры прикрывает свои брендовые одеялком — единственную оставшуюся на нем деталь одежды, остальное благополучно покоится на подлокотнике. Ути, божечки. Что, стесняемся утренних стоячков?

— Не переживай. Ты не шибко симпатичнее, — не остается в долгу Логинова, уже успевшая отхлебнуть преподнесенный ей живительный кофе и с аппетитом накидывающая на ломоть хлеба стандартную гремучую смесь.

Лицо Волкова прямо перекашивается при виде намазанного поверх колбасы толстого слоя абрикосового джема. Поверх которого ложится еще один кусок колбасы

— Это вообще съедобно? — подозрительно интересуется он.

— Попробуй, узнаешь, — облизывая пальцы, мычит та.

— Да не. Спасибо. Лучше в универе перекушу.

— Ешь и только попробуй вякнуть, что невкусно.