Заноза для хирурга (СИ)

Это не приглашение, не просьба, не требование. Он просто пишет, что свободен на следующий день. Ещё и промежуток временной указывает, со скольки до скольки! И в конце приписка: «Буду ждать, если вам нужен разговор».

Откуда только знает, что у меня выходной?

Надо идти сдаваться. Мне и правда нужен разговор. И совет.

Назавтра стою перед знакомой квартирой, как набедокуривший ребёнок, надеющийся спрятаться от наказания. И сбежать невозможно, и шаг вперёд сделать решимости не хватает. Наконец, заставляю себя нажать на кнопку звонка. Дверь распахивается спустя несколько секунд, и я с трудом поднимаю глаза.

– Здравствуйте, Герман Эдуардович.

– Добрый день, – Соболевский кивает и отходит в сторону, без слов приглашая войти, но я медлю.

– Что ж вы стоите, Никита Сергеевич? – Герман иронично смотрит на меня. – Проходите.

– Я…

– Давайте-давайте, не бойтесь, – хмыкает старик. – Вы ведь уже давно вышли из того возраста, когда вас можно было оттаскать за уши и всыпать ремня как следует.

– Я, наверное, скорее предпочёл бы этот вариант, – вздыхаю, переступая через порог, – чем узнавать, как вы сейчас обо мне думаете и что по этому поводу скажете.

– Ну, тогда снимайте штаны, – Герман прищуривается, заставив непроизвольно вздрогнуть и качнуться назад, а затем снисходительно фыркает: – Да шучу я, что вы так перепугались. Идите, садитесь. Пойду пока чай заварю.

Сглотнув в безуспешной попытке смочить пересохшее горло, прохожу в гостиную. Я не бывал в квартире Соболевского дальше коридора, когда однажды провожал его – после выставки, на которой мы были втроём. И в другой ситуации, наверное, не отказался бы рассмотреть картины, которыми увешаны стены. Но сейчас просто сажусь в одно из кресел, пытаясь справиться с собой.

Герман Эдуардович возвращается из кухни спустя пару минут, садится напротив меня. Мне бы сказать хоть что-то, но я не знаю, как завести разговор, и пауза затягивается.

– Никита Сергеевич, вы ведь сюда не молчать пришли, – Соболевский, видимо, решил не дожидаться, пока я соберусь с мыслями.

Качаю головой. Герман вздыхает.

– Я не смогу вам помочь, если вы будете сидеть тут виноватой статуей самому себе.

– А вы мне поможете? – я вскидываю на него глаза.

– Это зависит от того, в какую сторону повернёт наш с вами диалог, – пожимает плечами старик. – Вы ведь всё-таки явились, значит, ещё не всё потеряно.

– Я… не знаю, с чего начать.

– Начните с начала, – щурится Герман. – Например, с того, что именно вы сделали.

– Вам ведь Аня говорила… рассказывала, что произошло? – опускаю глаза, чувствуя, как начинают гореть уши.

– Аннушка мне, конечно, рассказывала, но я хотел бы услышать от вас те фразы, которые вы не постеснялись произнести тогда в кабинете.

Открываю рот, но сил на то, чтобы что-то сказать, не нахожу.