Замужем за Черным Властелином, или Божественные каникулы

— И туда не надо! Это тоже личное!

Один из волосатиков вдруг подпрыгнул, завис перед моим лицом и, мигая умными, блестящими, как пуговицы, глазенками, с глубоким интересом спросил:

— Почему личное? Видно всем! — и указал на то, что видно всем.

— Видно — это да, — согласилась я, безумно устав от наскоков и набегов, в общем, сдаваясь в полон сразу и без лишних уговоров. — Но трогать можно только лично мужу, поэтому — личное. Понятно?

— Да, да, — еще активнее заскакали парфенушки. — Мы потом ему расскажем! Мы только сделаем личное чистым!

И все это на полном серьезе?! Где моя коечка с серым одеялом у зарешеченного окошка и умный дяденька Наполеон в соседях?

Пока я размышляла о бренности бытия и мечтала о мытие (если так можно сказать в рифму), колобки-волосатики от меня отклеились, быстренько куда-то смотались и притащили громадное зеркало. Парочка из толпы потянула меня к куску стекла, громко вереща в уши:

— Ты красивая! Посмотри! Ты такая красивая!

Решила проверить и рискнуть здоровьем, посмотревшись в зеркало.

Да-а-а… Здоровье сильно пошатнулось и побежало бегом от инфаркта. В зеркале отражалась… нет! — отражалось! — чудо чудное и диво дивное. Словом, натуральное чудо-юдо. Точь-в-точь как в сказках его описывают.

От грязи парфенушки меня отдраили, но в довесок к чистоте прилагалось одеяние от сумасшедшего дизайнера.

Волосатики напялили на мое бренное тело ярко-красный сарафан, почему-то с кринолином, или фижмами, или как еще называется та штука, которая делает талию тоньше, а задницу в три обхвата?

К сарафану прилагалась блуза с пышными рукавами розового цвета. На ноги мне обули чуни с длинными загнутыми носами.

Причем носы постоянно норовили выпрямиться, а несколько парфенушек их тут же закручивали обратно.

Голову с неведомо откуда взявшейся косой венчала смесь кокошника с Царь-колоколом. Монументальное сооружение кое-где под обильной позолотой и блестящими камешками отливало бордовым.

Щечки мне обильно нарумянили (свеклой, наверно! Цвет был именно свекольным!), глаза подвели черным.

Угу. Смерть под марафетом! Последний аттракцион! Выживших не бывает!

И была я вся из себя… ни в сказке сказать, ни пером описать… МАМА!!!

— Нравится? Нравится? — скакали по мне парфенушки, что-то поправляя, одергивая и затягивая. — Красная! Красивая!

У меня, честное слово, язык не повернулся послать малышей с их странными вкусами на курсы кройки и шитья, до которых дорогу знает каждый, освоивший несколько емких по значению слов.

Вместо этого я пробормотала, прикрывая глаза, чтобы не ослепнуть от подобной красоты:

— Спасибо! Очень мило. А нельзя что-то попроще?

— Она сказала «спасибо» — возрадовались волосатики.