Замужем за Черным Властелином, или Божественные каникулы

Серьезные спасательные меры начали приниматься только тогда, когда невменяемый Кондрад перешел с мебели на колонны и принялся уже крушить их, причем, для подручных предметов отбирал у стражи мечи и секиры. Стража больше не рисковала и в столовую с острыми предметами не входила. Вскоре все же у кого-то из командиров проснулась элементарная смекалка, и вояки ввалились в столовую с сетью для рыбной ловли.

При всем трагизме событий мы с Дерриком переглянулись и чуть не заржали в голос. Нет, возможно, это бы на ком-то другом и сработало… но только не на побочном сыне испанского быка на корриде. Зять раздул ноздри породистого носа, крепко выматерился, подобрал с пола саблю и мигом порубил этот невод на носовые платки. «Рыбаков», правда, как бывший военачальник пожалел, сунул саблю за пояс, перехватил меч в другую руку и лишь слегка потыкал их в мягкие места, так что походка у стражников стала весьма пикантной и по-своему даже занимательной.

А тем временем Кондраду, видимо, показалось мало развлечений, и он рванул куда-то, где, по его разумению, было гораздо интереснее.

Мы с Дерриком снова переглянулись и, не сговариваясь, припустили следом за ним, пока этот малахольный весь королевский дворец не развалил. Что сказать — молодец! Классно получается: Кондрад долбит стены изнури, горгулы — снаружи.

Ориентируясь на сломанную мебель и порубленные шторы, мы выскочили на крышу. Вот тут-то и началось истинное веселье.

Сидю… Сижу… Высиживаю…

Это все, что проносилось в моей абсолютно пустой голове, замаскированной рогатой кастрюлей. В одной руке кадуцей, в другой — здоровенный меч. Между ними я. А во мне гуляет ветер странствий, выметая все — и полезное и вредное…

Целая философия вырисовывается… вокруг дурдом на проводе, я в середине этого дурдома — и тишина…

Первая мысль, случайно забредшая на огонек: «Надо отсюда валить!» У меня куча дел. Муж там один, Денька без присмотра, Светка в истерике, горгулы неучтенные — а я тут рассиживаюсь!

Стащила презентованный шлем, почесала диадему. Сняла диадему, почухала темечко. К первой мысли приблудилась вторая: «В платье далеко не ускачешь, особенно — в пышном и длинном!»

В этот момент в носу засвербело и захотелось немножко пореветь. Ну просто так, для души и от нервов. Причем громко, со вкусом, с чувством, жалобами и всеми другими сопутствующими телодвижениями.

У меня все же свадьба! Была…

Я к мужу хочу-у-у-у!

Назревающую истерику прервало до этого остающееся в стороне сознание и ласково спросило: если я пореву в три ручья и порву на себе волосы, демонстрируя неизбывное горе, что-то изменится?

— Конечно! — сообщила я в ответ. — У меня распухнет и покраснеет нос. Ага. Плюс к тому значительно поредеет шевелюра.

Плакать расхотелось мгновенно, зато взыграло ретивое.