Замуж за варвара, или Монашка на выданье

О методах мы умолчим, но тот даргхаин очень старался пробудить в ученице гнев и жажду крови.

Тот, кто напролом идет к цели, своего добивается. Старик тоже добился. Уж не знаю, что именно послужило последней каплей, но девчонка убила его, нарушив клятву. Так она стала кахали. Клятвопреступницей. На теле выступили рисунки, а магический ошейник перешел в новые руки, по наследству. Невозможно перестать быть рабыней, убив хозяина. Но она этого не знала.

Ясмина пришла домой вся в крови. Отец укрыл ее от стражи и бежал в Ригул, воззвать к Совету и справедливости.

Тогда мы и встретились. Я была членом Совета первый год и очень радовалась назначению. Мы все время твердили о мире и равновесии, о том, что война – высшее зло. А тут приехал целитель с дочкой-клятвопреступницей, чтобы просить защиты от собственного короля. Подобное грозило как минимум политическим скандалом, как максимум и думать никто не хотел. Естественно, мы заочно приняли решение отказать в просьбе и вызвали самого Прала иг Сивара на заседание лишь для того, чтобы соблюсти формальности и видимость равенства прав.

Однако выступление Фаридаха заставило многих из нас усомниться, а вид его дочери и вовсе рвал самые холодные сердца. Прал иг Сивар прямо заявил, что заберет предателей с собой и накажет по законам своей страны, а если мы воспрепятствуем, то можем забыть о мирном решении проблем.

На весах стояли неудобные нам политические дрязги и жизни двух маленьких людей. Абсолютным большинством мы выбрали мир.

Мама замолчала, плотно сжав губы и продолжая смотреть куда-то вдаль, гораздо дальше окна в стене. Я тоже не находил подходящих слов.

– Теперь ты знаешь, – проговорила мама, порывисто вытирая ладонью лоб, словно смахивая остатки плохих воспоминаний. – И, думаю, понимаешь…

– Если память мне не изменяет, ты в Совете три года. – Прервав родительницу, я поднялся и переместился на стул. – Это значит, что Фрида с отцом просили помощи больше двух лет назад.

– И ты запомнила девчонку, несмотря на то что прошло столько времени.

– Запомнила, – согласилась она. – И отца ее запомнила. Он клялся положить жизнь на то, чтобы все мы сдохли в мучениях.

– И, конечно, после подобных опрометчивых заявлений…

– Его отправили на остров Синтар, сын, – бесстрастно проговорила мать.

Я засмеялся. Зло, с издевкой. Внутри все кипело от негодования. Вот куда стремилась Габриэлла Эйдинбергская с самого юношества. В Высший Совет Ригула! Вот куда хотела втиснуть меня, своего единственного сына, всеми правдами и неправдами. А сколько подобных Ясмин проходило через них? Скольких людей затоптали, задушили, чтобы сохранить пресловутый мир?

– Ну, теперь мы сами в розыске, – сообщил матери, отсмеявшись. – Тебя обвиняют в покушении на короля. Меня – в пособничестве.