Замуж за незнакомца

Это же секрет, тайна!

– Нет, – решительно и твёрдо, а Кирилл недоверчиво хмыкает.

– Какая ты сложная, Тина, – устало качает головой. – Но так даже интересней. Непокорность твоя, вспыльчивость. Эти смешные попытки со мной спорить. Сломать бы тебя, да жалко. Красивая.

Когда мне кажется, что Кирилл развернётся и уйдёт, он жёстко обхватывает мои щёки рукой и наклоняется так низко, что его лицо плывёт перед глазами.

Его пальцы не причиняют боль, но очень хорошо показывают, на что способен Кирилл. Ему стоит сильнее надавить, и моя челюсть хрустнет, кости сломаются. Сердце рвётся из груди, заходится в безумной пляске, кровь шумит в ушах.

Смесь страха, адреналина, смирения и непокорности переполняет до краёв, вот-вот прольётся наружу.

Я крепко сжимаю зубы, упираюсь языком в нёбо, и тысячи невысказанных слов клокочут в горле.

Кирилл подталкивает меня назад, я не больно, но ощутимо, бьюсь лопатками о стену. От неожиданности вскрикиваю, взмахиваю руками, и несчастная простыня падает на пол, укрывает шёлковыми волнами голые ступни. Волнует ли меня, что стою голая напротив большого и сильного мужчины, в глазах которого злость вперемешку с усталостью? Нет. Бывали в моей биографии моменты и похуже.

– Я тебя услышала, – выдавливаю из себя кое-как, а Кирилл медленно кивает.

Сужает глаза до тонких щёлочек. Его ноздри трепещут, захват жёстких пальцев становится мягче. Теперь Кирилл слегка поглаживает кожу, медленно ведёт шероховатыми подушечками по щекам. Смотрит на меня задумчиво, молчит, и только одному дьяволу известно, что у этого мужчины в голове.

– Срочно купи себе одежду, – в голосе напряжение. Оно разливается между нами колючими искрами, оседает на коже колючими мурашками.

Тишина становится плотной и тягучей. Обволакивает и щекочет нервные окончания.

– Если ты думаешь, что я женился на тебе по большой любви, то самое время разочароваться, – как-то очень зло говорит Кирилл, и я впервые готова поверить в сказки об огнедышащих драконах.

Думала ли я когда-то о браке по любви? Не помню.

– Не переживай, мои розовые очки разбились ещё в роддоме.

– Тина, мы ведь можем… поладить. Хотя бы не пытаться выцарапать друг другу глаза.

– Я буду держать себя в руках, – говорю смиренно. Пытаюсь, во всяком случае, на что получаю недоверчивый взгляд.

– Ты не понимаешь, Тина, что своими протестами делаешь только хуже?

– Потому что, будь ты обычной покорной овцой, было бы проще. Всё было бы проще.

– На тупых овец мне плевать. Они скучные.

Кирилл большим пальцем сминает мою нижнюю губу, расплющивает, растирает помаду, которой давно уже нет. Кожу вокруг рта покалывает. Я будто бы разучилась моргать, а глаза расширяются до боли.

– Прекрати, – прошу едва слышно.