Замуж за криминального авторитета

Юсупов стоит возле двуспальней кровати в белоснежной футболке-поло и темно-синих спортивных брюках. Такой невероятно красивый и родной, что меня моментально притягивает к нему магнитом. Запах, близость, теплота его кожи… голову кружит от такого комплекта.

- Да, ещё раз спасибо за поздравления. Когда буду в Москве обязательно наберу, договорились, - Давид сбивает вызов и зажимает боковую клавишу телефона чуть дольше, чем нужно для блокировки, полностью его выключая. – Заждалась?

- Угу. Завтрак уже остыл.

- Прости, малыш, - неожиданно мягко называет меня Юсупов, бросая мобильный на кровать.

Заметно тушуюсь, но ненадолго.

- Почему ты не сказал, что у тебя сегодня День рождения? – спрашиваю, встав на носочки и пристально глядя ему в глаза.

- Не люблю этот праздник, - слегка кривится Давид.

- Почему?

Несмотря на мои настойчивые вопросы в его глазах нет ни капли раздражения. Только тепло, которое глушит всю ту боль, которая осталась в нашем семейном прошлом. Не знаю, возможно ли когда-нибудь хотя бы на грамм забыть о случившемся? Стереть, подлатать и начать с чистого листа, оставив горечь от потери за бортом? Если бы он только дал нам шанс на совместное будущее, клянусь, я бы учла все свои ошибки… Самой главной и безответственной тогда была мнимая надежда на счастливую беременность и рождение малыша.

- Ты правда хочешь знать об этом? – вскидывает брови Давид.

- Я хочу знать о тебе всё.

- Этот факт из моей биографии малопривлекателен, поэтому можно сказать, что ты первая, кому я об этом рассказываю, - произносит Давид, заставляя меня напрячься от ожидания. – В этот день тридцать лет тому назад мой отец зарезал мать. Мне было пять и это случилось на моих глазах. Он перебрал с алкоголем, схватил нож для торта с длинной рукояткой и попал с первого же удара прямиком в сердце. Просто за то, что она посмела купить мне машинку в честь праздника.

- Какой ужас, - шепчу одними губами, касаясь его щеки.

Отстраняюсь, смотрю на потемневшие радужки и вновь касаюсь щетины и кожи. Целую безустанно, долго-долго, пытаясь задавить в себе настырные подбирающиеся к глазам слёзы.

У нас одинаковое прошлое, проведенное в детском доме. Разница только в том, что смерть своей матери я совершенно не помню, только со слов брата знаю, что это была передозировка наркотиками. От этого факта, к собственному стыду, мне ни капли не больно. Мать для меня воображаемая безликая скульптура, с которой я изредка разговариваю в мыслях, находясь на грани отчаянья.

- Только не нужно связывать моё настоящее с моим детством, пожалуйста, - просит с улыбкой Давид. – Я уже вижу, как ты напряглась."

"- Заметно, что я напряглась? Поверь, меня это ничуть не испугало.

Давид опускает ладони на мою талию и комкает футболку, оголяя живот.