Замуж за босса

И я забываю, когда мне впервые показывают на экране моего малыша. Почти неразличимого, но благодаря указаниям врача, я вижу все: и головку, и тельце, и даже ручки и ножки, совсем малюсенькие, всего несколько миллиметров.

Евгений Витальевич услышав мои ахи и охи, или увидев слезы в глазах, вдруг оказывается рядом, присаживаясь на стул и так же завороженно смотрит на экран. Чем все-таки вызывает благосклонность врача.

Нам распечатывают фото и выписывают кучу анализов. С этим ворохом направлений мы прощаемся на неделю и выходим в коридор.

Да что ж такое! Сегодня что, день неожиданных встреч?!

Перед нами, выпучив глаза, стоят мама и отец…

Глава 19

Первым реагирует отец — смотрит, прищурившись, на моего любимого босса, трет переносицу и выдаёт:

— Вот так, значит, Женек, приглядываешь за моей дочкой. Пойдем-ка, выйдем на минутку на улицу. — Мне не дает слова сказать, — побудь с матерью, у нас мужской разговор.

Фыркаю, но делаю, как сказал. Пусть сами разбираются. Друзья.

— Саш, а ты тут как? — замечаю, что моя милая добрая мамочка аж вся светится изнутри. Стоп. А они-то сами здесь с какой целью?

— Мааам, — протягиваю осторожно, начиная подозревать неладное. Смотрю на нее почти так же, как батя на Евгения Витальевича. Она краснеет, подтверждая мои самые худшие догадки. — Мам, только не говори, что вы беременны.

Она смеется. Кладет руку на мои нервно сцепленные пальцы.

— Не скажу, — произносит мягко, тем самым тоном, который всегда действовал на меня успокаивающе. — Потому что беременна я, а не мы.

Я готова взвыть. Как так? Мама беременна? И я беременна! И мы что, вместе будем рожать? У меня родится братик или сестра вместе с сыном или дочерью? А у нее внук или внучка! Черт! Ударяю себя по лбу, и сижу так, закрыв лицо. Слов нет.

— Что тебя удивляет, Саша? Я еще молода. Мы решили с папой, что пока не поздно, нужно еще одного ребенка родить — ты уже выросла, а нам хочется иметь малыша. Вот. Пойми! Мы так любим друг друга, что это чувство готово буквально выплеснуться в нечто чудесное!"

"Ну да, уж в ее любви у меня нет никаких сомнений. Она хранила ее все двадцать лет вдали от него. А он? Я очень сильно сомневаюсь, что вообще помнил скромную, застенчивую провинциалку, подарившую ему свою невинность.

— Какой срок? — сжимаю зубы, чтобы не высказать вслух свои недобрые мысли.

— Десять недель. Но мы узнали только вчера, ты не подумай, что я скрывала. Папа сразу потащил в больницу. Говорит, чем раньше буду под наблюдением, тем лучше.

— Он прав, — подтверждаю.

Нет, это невыносимо! Надо время, чтобы принять подобную новость.

— А у тебя?

— Восемь-девять, — отвечаю по инерции и тут же понимаю, что повелась на ее уловку и выдала себя. Зажмуриваюсь.

Но прежде чем она успевает как-то отреагировать, возвращаются мужчины.