Замуж второй раз, или Еще посмотрим, кто из нас попал!

Сегодня же он увидел перед собой оскорбленную женщину, которая без истерик, подробно расписала, как он был не прав, и прямым текстом поставила в известность, что мириться с таким отношением к себе не намерена. Такое самообладание и смелость у взрослой женщины не часто встретишь, а тут вчерашняя пансионерка прилюдно стала обсуждать их интимные отношения. И осуждать. Каждое ее слово разило кинжалом точно в цель.

– Робин, вызови Ферона, – приказал Максимилиан личному слуге.

– Что-то случилось? – позволил себе удивиться тот. Ферон был сильным целителем и не раз латал лорда после серьезных ранений.

– Пусть осмотрит мою супругу перед поездкой в город.

Следовало как можно скорее убрать синяки с ее рук и проверить, насколько сильно она в действительности пострадала. Но пояснять это слуге Дарстен не стал, скрывшись от удивленного взгляда за тяжелыми дверями своего кабинета. Скоро тот сам узнает, зачем и почему.

Подойдя к шкафу, Максимилиан достал бутылку и плеснул себе крепкого напитка, желая смыть горечь утреннего разговора.

Вид синяков на руках жены стал для него немым укором. Поверить не мог, что сам оставил их. Неужели и правда был с ней настолько груб? Самое паршивое, что он не помнил. Брачная ночь стала тем еще испытанием. Он был во власти собственного раздражения. Еще этот разговор с женой… Сомнения в ее невинности потребовали как можно скорее убедиться, что она чиста, а не порченый товар. С этим хотелось покончить как можно скорее, не затягивая.

Анника действительно не сопротивлялась. Ему не пришлось преодолевать слезы и страхи, слушать истерику невинной девицы. Лишь раз пожаловалась, что ей больно, но ведь в первый раз всем больно и все новобрачные проливают кровь на супружеские простыни.

Она сразу сбежала мыться, и это покоробило. Максимилиан собирался на будущее сказать, что после этого лучше полежать, но остановили ее слова о кровотечении. Несмотря на разрядку, его грызли неудовлетворение и внутренний протест: ведь придется соединяться с Анникой до тех пор, пока она не забеременеет. Уходя из спальни, Максимилиан и представить не мог, что нанес жене сильные повреждения, а просьбу позвать целителя принял за блажь испуганной первым разом девицы.

«Я же вчера не сопротивлялась, не плакала, не требовала оставить меня в покое, прекрасно осознавая долг супруги… за что наказываете?» – жалили ее слова. И ведь не собирался быть с ней намеренно жестоким! Но темно-синие следы собственных пальцев на тонких запястьях красноречиво говорили о том, что вчера он переступил черту.

Аррх Коурстена выругался вслух и уселся в кресло, прикрыв на мгновение глаза. Опустевший бокал вертел в ладони, размышляя и морщась от неприятных мыслей.