Замуж с осложнениями

— Ну это же… все равно что ты бы про дом сказала, что это кусок глины! В голову ведь не придет, что можно не знать такие вещи! Да и вообще, если забыть о значении, то как ты выбирала-то? Не по внешнему сходству ведь!

Высоко задираю брови, стараясь выразить на лице как можно большее фе.

— Я, естественно, наделила их значениями по функции. Подушка нужна, чтобы было мягко и уютно, зонтик от дождя, книжка — чтобы не скучать, тем более, у тебя ведь тоже книжка была…

Он воздевает руки к небесам:

— У меня были летописи, я ведь книжник! А ты взяла молитвенник!

— Чем они отличаются на вид-то?!

— Молитвенник узкий, потому что стихи в столбик пишутся, — объясняет он, снова начиная смеяться.

— Дал бы мне рулетку, — говорю, — я бы померила и сравнила!"

"— Ты лучше скажи, — Азамат с трудом борется со смехом, — зачем тебе был зонтик? От какого тебе дождя защищаться надо?

Я открываю рот… и чувствую, что краснею, припоминая тот сентиментальный бред, который был у меня в голове. Тем более при Тирбише уж и вовсе неудобно… А этот сидит, похохатывает, зонтик ему смешно.

— Ну видишь ли, — отвечаю прохладно, — мне Алтонгирел велел постараться показать себя хорошей женой. Вот я и старалась выбирать такие вещи, которые описывают хорошую жену.

— И при чем тут зонтик? — фыркает Азамат, трясясь от смеха.

Мне это начинает надоедать. Подзываю его пальцем, чтобы наклонился поближе. Он перегибается через столик, а Тирбиш, наоборот, откидывается назад, чтобы не слушать.

— Видишь ли, дорогой, — говорю довольно раздраженно, — я считаю своим долгом защищать тебя от злословия и поддерживать в трудную минуту. Конечно, если ты находишь это смешным, я могу воздержаться.

Отодвигаюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. Смеха и след простыл, конечно. Жалко его так осаживать, вон извиняться принялся… Господи, как же я с ним жить-то буду, если даже после такого крошечного выговора сердце сжимается и хочется все вернуть как было. Пускай смеется, если ему весело, на его долю и так достаточно злобы выпало.

Пересаживаюсь к нему под бок, обнимаю, насколько дотягиваюсь.

— Не мечись, — говорю. — Если я намекаю, что ты неправ, это еще не значит, что я тебя ненавижу.

— Надеюсь, — улыбается он, целует меня в макушку.

Тут является официантка с нашей едой, Тирбиш оглядывает и девушку, и подносы плотоядно, тем более что на нас ему смотреть неудобно. Официантка пялится пару секунд на нашу скульптурную группу, краснеет, быстренько составляет с подноса блюдо и уматывает — не иначе сплетничать.

На блюде тушка чего-то типа кролика в окружении белых хлопьев.

— Кто это? — спрашиваю.

Азамат щурится, напрягая память.

— Сурок.

Тут вдруг становится очень шумно — в трактир вваливается толпа народа, в гуще которого я различаю Алтонгирела.