Замуж с осложнениями

— Вы можете снять хом, — говорит Азамат, вставая.

Очевидно, он имеет в виду эту тяжеленную блямбу на цепочке. Да уж, я очень надеюсь, что ее не придется таскать на себе все время. Сдерживая неучтивую поспешность, снимаю с себя железяку и вешаю на спинку кровати. Она поблескивает серебристенько. Азамат, впрочем, остается в своей, так что я чувствую себя немного неловко.

— Она очень тяжелая, — говорю, извиняясь. — Зачем они такие огромные?

— Чтобы издалека было видно. Но их редко надевают. Вам, наверное, вообще не придется. Это только для больших официальных собраний.

— Да? Это хорошо, а то как-то глупо получилось бы, если бы их нужно было носить все время, а мне так тяжело…

Азамат смеется и, стащив свой хом, наматывает его на руку. Мы двигаемся на выход.

— Ну что вы, зачем все время? Они ведь платиновые, действительно тяжело.

Вытаращиваю глаза: это вот эта вот огромная хреновина — вся из платины?!

— Да они же должны стоить целое состояние!

— Везде, кроме Муданга, — довольно говорит Азамат, придерживая мне дверь. — У нас очень много платины в недрах планеты. — Потом его гордость за родину несколько убывает: — Потому джингоши нас и завоевали. Все изрыли…

Дальше следует, видимо, эпитет к джингошам по-муданжски, но, увы, я не разбираю. А хорошо бы выучить пару ласковых словечек от боевого командира. Мы некоторое время молча движемся в сторону столовой, потом Азамат снова заговаривает:

— Только, Лиза, я вас умоляю, не бейте больше никого по лицу. Среди своих это совершенно недопустимо.

Ох, как же это я не сообразила… Хорошенькое начало на новой работе! Надо будет хоть Алтонгирела обмазать, чтобы следов не осталось от моих хороших манер.

— Сейчас, погоди! — бросаю через плечо Азамату и бегом возвращаюсь в каюту за кремом от ушибов.

Азамат честно дожидается меня, один в кухню не идет. Я присоединяюсь к нему, триумфально помахивая тюбиком.

— Постараюсь исправить дело рук своих, — говорю. — Он, конечно, сволочь, но я понимаю, что была неправа.

— Я бы еще понял, — задумчиво произносит Азамат, — если бы вы ему раньше, за ругательство влепили. А тут даже и повода-то не было.

— Ну да, конечно! — вскипаю так быстро, что, видимо, мне только казалось, что я остыла. — Тебя поносить ему можно!

— Он не сказал про меня ничего ужасного, — пожимает плечами капитан. — То, что я урод, это факт. И обижаться на него бессмысленно.

Драматично закрываю глаза ладонью.

— Я по-другому воспитана, — говорю высокомерно. — И считаю, что это оскорбление. И Алтонгирелу придется в дальнейшем учитывать мое мнение.

Последнюю фразу никакими угрозами не сдабриваю, но Азамат косится на меня с опаской. Видно, память о снотворном еще очень жива.

В кухне Алтонгирел сидит ко входу спиной и только поэтому не удирает при моем появлении.