Замуж с осложнениями

Стоит дом на высоком фундаменте, к дверям надо по лестнице довольно круто подниматься. Как же эти стариканы-то восползают?.. Но времени задумываться у меня нет, да и вообще, стоит переключиться на какие-нибудь более благородные помыслы. Соринку у мужа из волос вынуть, например, типа внимание проявить, хом у него взять, напялить.

Азамат искательно заглядывает мне в глаза, я сжимаю его руку, мы синхронно делаем глубокий вдох и ныряем в двери.

В доме тепло, даже душновато, и смердит какими-то благовониями. Я ожидала чего-то в таком духе и запаслась леденцами от головной боли, которая у меня всегда начинается от всяких ароматических палочек. Брат в детстве на основе этого делал вывод, что я настоящая нечисть.

Азамат не дрожит, еще не хватало, но движения у него дерганые, неуклюжие. Войдя, мы оказываемся в маленьком тамбуре, где положено оставлять обувь. Мужикам-то хорошо в носках, а я что-то не подумала… и духовник не сказал ничего, конечно. Такие сапоги, как у меня, с мягким ворсом внутри, лучше теплоизолируют, если между ними и ногой ничего нет, тогда и нога не потеет, вот я носков и не надела. Ну ладно, буду босиком, хоть не запарюсь в пальто, может быть. В противоположном от входа конце тамбура отодвигается занавеска, из-за нее выходит молодой человек в традиционном халате и приглашает нас внутрь. Кстати, Алтонгирел тоже вырядился, да и Азамат мою рубашку надел, а с гизиком он и так не расставался.

За занавеской длинная зала, и мы оказываемся прямо в центре. Мебели тут почти нет, только вдоль торцовых стен комоды, а под дальней от нас стеной на возвышении, на больших подушках, восседают все восемнадцать Старейшин. Они действительно выглядят старыми. Половина из них носит жидкие длинные бороды и усы, переплетенные лентами и гизиками и унизанные бусами (в том числе, кажется, драгоценными), другая половина — чисто выбритые. Практически все седые, причем абсолютно белоснежной сединой. На Старейшинах богато вышитые халаты, яркие штаны и длинные мягкие сапоги, на некоторых еще те самые шапки с башенкой посередине. Комната ярко и равномерно освещена желтыми лампами, встроенными заподлицо в потолок.

Азамат и Алтонгирел (а Тирбиш с нами не вошел) поясно кланяются, и я повторяю за ними, поскольку не получаю никаких других инструкций.

— Азамат Байч-Харах, — скрипуче говорит сидящий напротив меня огромный дед с золотой цепочкой в бороде.

Азамат делает два шага вперед и садится на колени.

— Алтонгирел, ученик Изинботора, — называет дед."

"Алтонгирел тоже идет вперед, но занимает место не рядом с Азаматом, а у ног одного из бритых Старейшин поближе к левому краю, красивого, статного и не очень старого еще мужчины. И тут же принимается ему что-то нашептывать. Тот кивает и громко говорит:

— Элизабет Гринберг.