Замуж с осложнениями

Пока я говорю, а Азамат качает головой, переваривая информацию, просматриваю мамин дневник в поисках фотки поприличнее — то есть без лопаты или мотыги, а то с этими муданжскими представлениями о работающих женщинах Азамат меня совсем зажалеет. Наконец нахожу.

— Во, — зову его, — гляди.

Он подходит и склоняется над буком, устилая мне весь стол волосами. Долго с интересом изучает снимок, на котором матушка гордо помещена посреди собственного цветущего сада и прижимает к обильной груди не менее внушительный букет в сине-сиреневой гамме. Одета она в дачную майку такой ядреной расцветки, которая сделала бы честь любой муданжской национальной одежке. Волосы чуток подлиннее моих, но такие же желтые и пушистые, забраны назад леопардовым хайратником. Выражение лица — просто Наполеон на троне.

— Она очень красивая, — наконец говорит Азамат, я не удерживаюсь и фыркаю. Он продолжает: — И такая молодая… Тебе, наверное, совсем мало лет…

— Двадцать восемь, — бурчу я.

На меня смотрят округлившимися глазами.

— Во сколько же она тебя родила?

— В тридцать два.

Глаза округляются еще больше. Скоро европеоидом станет.

— Дарлинг, — говорю, — у вас на Муданге в году сколько дней?

— Шестьсот пятьдесят семь…

— А у нас почти вдвое меньше.

Он долго смотрит на меня, не моргая.

— Погоди, — говорит, — правильно… вы ведь живете по космическому времени и на планете тоже… так вы в два раза чаще возраст отмечаете, вот в чем дело! Боги, я даже никогда не задумывался об этом! Вроде как год — он и на Земле год.

Я покатываюсь, а потом призадумываюсь.

— Сколько же тебе по земному счету получается?.. Около шестидесяти?

— Поменьше немного, — щурится он. — Я и в юности много летал, а в космосе мы считаем годы по Земле. А ты, значит, по-нашему только-только совершеннолетняя, как я и думал.

— А сколько вы живете? — спрашиваю с некоторой опаской.

— Ну как, в сорок лет уже в Старейшины приглашают, а там еще лет десять — пятнадцать. Отец вон за семьдесят перевалил, но это большая редкость.

— Да уж, — говорю, — дерьмо не тонет.

— А что твоя матушка пишет? — Азамат быстро переводит тему.

Чего это он, не нравится, что я его папашу поношу? Ладно, психоанализ оставим на другой раз, когда голова не такая дурная будет. Спать-то вроде бы уже не хочу, но этого одного мало, чтобы хорошо соображать.

Перевожу ему мамино письмо, он долго хохочет над кулинарной книгой.

— У вас и правда, что ли, женщины готовят? — спрашивает. — Но ведь это тяжелая работа: овцу зарезать, ошкурить, нарубить…

— Солнце мое, — говорю, — на Земле ты овцу нигде не найдешь. Найдешь ты в магазине кусок неизвестно чьего мяса размером в два кулака, без кости и жил, а жир отдельно в баночке.