Замуж с осложнениями

— Знаешь, — говорит задумчиво, — обо мне, кажется, никогда и никто так не заботился, как ты.

— Ну, — отмахиваюсь, — мать, наверное, заботилась.

— Может быть, — размышляет он, — но только если совсем в младенчестве. Года в три меня отец у нее забрал, и потом я ее редко видел.

— А… зачем забрал?

— Ну как, все, говорить научился — должен жить с отцом.

— О!

— У вас не так?

— У нас родители обычно вместе живут, если не поссорились.

— Ах да! Никак не могу к этому привыкнуть.

Мы оба смеемся, потом Азамат внезапно серьезнеет.

— А можно спросить… что случилось с твоим отцом?

— Ничего, — усмехаюсь. — Его никогда не было.

— О… И часто на Земле так бывает?

— Ну… может, не часто, но бывает.

* * *Мы бродим по лесу еще долго. Я подбиваю Азамата рассказывать мне про птиц, которых мы слышим, а он и видит — мне удалось разглядеть примерно каждую пятую из тех, что он показывал. Он, правда, не знает, как всех их назвать на всеобщем, но и мне не все названия что-то говорят, так что, помучившись со словарем в мобильнике, решаем просто называть всех на муданжском, надо же мне учить слова, если я туда собираюсь. Потом еще много веселья вызывает мое муданжское произношение, которое Азамат все старается поправить, а я в упор не слышу разницы. Впрочем, он довольно быстро соображает, как мне объяснить эту разницу, ну или хотя бы позволяет почувствовать, что прогресс налицо.

Мы довольно далеко уходим от моря, и нам уже давно никто не встречается, кроме зверья. Кстати, попадается еще пара зайцев, а Азамат вроде как и лису видел, но мне до его зоркости далеко. Мы набредаем на тихое лесное озеро, где в ряске пасутся несколько выводков утят, и устраиваем привал на стволе дерева, низко нависающего над водой. Это какой-то дубо-буко-платан из тех, которые моя мама сажает при ведомственных учреждениях, потому что он дает много тени — в очереди стоять легче, да и ветки у него разлапистые, можно присесть. У нашего дерева ветки такие толстенные и плоские у основания, что я рискую предложить заняться любовью, уж очень романтичное местечко. Азамат сначала даже не верит, что я серьезно, а потом смотрит на меня таким помутившимся взором, что удивительно, как в воду не рухнул. У него даже на обожженной щеке румянец проступает — впрочем, может, крем действовать начал.

Потом мы, такие веселые, что почти пьяные, доходим до другого края лесопарка и обнаруживаем там небольшую, приятно пахнущую таверну, где заказываем обед, поскольку проголодались уже на совесть. Там оказывается полностью земное меню, и Азамат долго и мучительно не может ничего выбрать, потому что понятия не имеет, что это все такое, а я не знаю, насколько тут съедобна земная еда.