Замок теней

Возле тележки с запасными приборами, салфетками и некоторыми блюдами стоял навытяжку рослый лакей. Еще двое помогали дамам отодвинуть стулья и повесить перчатки на специальные крючки и расправить юбки так, чтобы они не мешали соседям. Хозяйка дома устраивала «простой» ужин, поэтому закуски уже стояли на столе, а не выносились торжественно блюдо за блюдом. Гости выбирали что-нибудь и просили лакеев подать или, не стесняясь, брали сами, если сервировочные тарелки стояли рядом.

Варвику досталось место рядом с хозяйкой дома – как родственнику и знатному лорду. А вот Катарина, как «просто леди», села на дальнем конце стола. Графу это не понравилось, однако он утешился тем, что с его места отлично видно Катарину и ее юного соседа. Гости сели, уже прозвучал легкий звон колокольчика, означающий начало обеда, и вдруг двери распахнулись, и лакей с некоторым смущением в голосе объявил:

– Виконтесса Огилви с дочерью!

Леди Кларенс нахмурилась и оглядела стол. Граф заметил недовольство тетушки и быстро прокрутил в голове все, что могло вывести леди Летиссию из себя. В первую очередь это было явное и грубое нарушение виконтессой этикета! По неписаному, но всем известному правилу, ужин был накрыт на двенадцать человек. Тринадцать уже не допускалось. Если же стол был накрыт, например, на пятнадцать человек, то к столу приглашался «тринадцатый гость» – бедный студент в приличном костюме или кто-то из приживалов семьи. Их так и представляли «тринадцатым гостем», считалось, что вся неудача числа тринадцать перейдет на бедолагу, не тронув остальных приглашенных."

"Виконтесса опоздала, но лакей еще не убрал ее прибор, по тем же самым правилам это делалось после звонка, означающего начало трапезы. Небольшое опоздание гостье легко простили бы, но… она явилась с дочерью! Мало того, что за столом не было тринадцатого прибора, так еще и «тринадцатым гостем» леди Кларенс не озаботилась, полагая, что верно рассчитала количество гостей!

Хозяйка дома величественно поднялась со своего места и сделала пару шагов к двери. Варвик обернулся и сжал руку в кулак, спрятав ее под скатертью. Даму он узнал – весьма яркая особа, имела мужа-подкаблучника, считала себя невиданной красавицей и довольно удачно маскировала морщины. Рядом с виконтессой Огилви стояла ее дочь – худенькая, бледная девочка лет пятнадцати. Ее худые ключицы так беззащитно выступали в декольте, что ребенка хотелось погладить по взбитым кудряшкам и накормить пирогом. По-хорошему, юной леди Огилви еще года три-четыре полагалось сидеть за партой частного пансиона или собирать яблоки в загородном поместье родителей вместе с гувернанткой.