Замок Броуди

 — Какое занимательное времяпрепровождение! Мы скоро начнем увлекаться игрой в мячик, как глупые девчонки. — Он сделал паузу и солидно осведомился: — Кто же выиграл. мэр? Не скажете ли вы мне, вы, высокий представитель города?

— Игра не кончена, — ответил Грирсон после минутного колебания и все еще не глядя на него. Злоба, которую он некогда питал к Броуди, испарилась с тех пор, как тот дошел до такого жалкого состояния. Кроме того, ведь он, Грирсон, был теперь мэром.

— Эта игра еще никем не выиграна, — повторил Броуди. — Так, так! Очень сожалею. Но я могу вам сообщить о другой игре, которая уже выиграна. Он сверкающими глазами оглядел всех и, выведенный из себя их явным безучастием, закричал:

— Я говорю о стипендии Лэтта. Может быть, вы полагаете, что и то состязание не кончено, как эта дурацкая игра в шары? Но я вам говорю, что оно окончено, и победила моя Несси!

— Тише, Броуди, тише! — воскликнул Гордон, сидевший прямо против него. — Вы мне мешаете следить за игрой. Сядьте или отойдите в сторону и не орите нам прямо в уши.

— Где захочу, там и буду стоять. Ну-ка, сдвиньте меня с места, если можете, — возразил Броуди с опасными нотками в голосе. Затем протянул насмешливо:

— Кто вы такой, чтобы командовать тут? Вы только отставной мэр, вы больше не повелитель, на вашем месте теперь наш дорогой друг Грирсон, и с ним я желаю говорить. — Он устремил иронический взгляд на Грирсона и обратился к нему: — Вы слышали, что я сказал о «Лэтта», мэр? Что это вы так вздрогнули? Ах, я и забыл, что ваш многообещающий сын тоже претендует на нее. Сын мэра Грирсона также экзаменуется на стипендию. Боже! Да она, наверное, все равно что у него в кармане.

— Я этого никогда не говорил, — возразил Грирсон, невольно задетый за живое. — Пускай себе мальчик попытает счастья, хотя он, конечно, не нуждается в деньгах, чтобы продолжать учение.

Броуди даже зубами скрипнул при этом метком намеке и яростно напряг мозг, чтобы придумать уничтожающий ответ, но, как всегда при пикировке с Грирсоном, не мог найти подходящих выражений. Сознание, что он, только что сохранявший столь высокомерное равнодушие, единым словом сбит с позиции, бесило его. Чувствуя к тому же, что он не произвел на них того впечатления, какое ему хотелось, он дал волю гневу и закричал:

— А для чего же вы меня просили не пускать дочь экзаменоваться, если не для того, чтобы ваш щенок получил стипендию? Отвечайте, вы, жалкая свинья! Вы меня остановили на площади и просили не посылать Несси на экзамен.

— Тише! Не орите у меня над ухом, — холодно обрезал его Грирсон. — От вас так и разит спиртом. Я уже вам говорил, что просто пожалел вашу Несси. Один человек, который в этом деле понимает, просил меня переговорить с вами, и я теперь жалею, что послушался его.