Замок Броуди

Ошеломленная, она подошла к столу и принялась разливать чай, поставив перед каждым его чашку. Она не села за стол, а осталась на ногах, чтобы прислуживать остальным, все еще не оправившись от потрясения, вызванного ужасным видом Броуди.

Он же по-прежнему не обращал на нее никакого внимания и молча ел. Манера есть у него была теперь небрежная, почти неопрятная, и он, видимо, не замечал, что и как ест. Взгляд его был рассеян, а когда в этом взгляде мелькало сознание окружающего, он останавливался не на Мэри, а неизменно на Несси, как будто на ней сосредоточивалась какая-то крепко засевшая в его мозгу идея, выдвигавшая Несси всегда в фокус его внимания. Все остальные также ели молча, и Мэри, не имевшая еще случая обратиться к отцу и в первый раз прервать это молчание между ними, длившееся вот уже четыре года, бесшумно прошла из кухни в посудную и стояла там настороже, напряженно прислушиваясь. Решив пожертвовать собой ради Несси и вернуться домой, она предвидела борьбу с гнетом отцовской воли, но воли, выражаемой, как бывало, шумно, заносчиво, даже свирепо, а никак не с этой непонятной, нечеловеческой угрюмостью, которая, видимо, владела теперь ее отцом. Его сильный и мужественный характер как будто истаял вместе с его телом, и перед ней был изуродованный остов человека, одержимого чем-то, — она не знала, чем, — управлявшим каждой его мыслью, каждым поступком.

Мэри не успела пробыть в посудной и нескольких минут, как до ее ушей донесся из кухни его резкий, как-то по-новому звучавший голос:

— Ты кончила. Несси, теперь отправляйся в гостиную и садись за работу.

Мэри тотчас, собравшись с духом, вошла в кухню. Увидев, что Несси, повинуясь приказу, встает из-за стола, притихшая, подавленная, с затравленным видом, она ощутила внезапный прилив мужества и сказала ровным голосом, обращаясь к отцу:

— Папа, нельзя ли Несси сначала погулять со мной, а потом уже приняться за работу?

Но Броуди ничем не обнаружил, что видит и слышит ее, он был глух к ее словам и, казалось, совершенно забыл о ее присутствии. Он по-прежнему смотрел на Несси и повторил еще более жестким тоном:

— Ну, ступай. Да смотри, прилежно занимайся! Я приду посмотреть, как у тебя идет дело.

Несси покорно вышла. Мэри закусила губу и густо покраснела: молчаливое пренебрежение отца к первым же ее словам показало ей, как он намерен к ней впредь относиться. Ей разрешено жить здесь, но для него она точно не существует! Она не сделала никакого замечания и, когда отец встал из-за стола, а бабушка, поев, ушла наверх, принялась убирать со стола, Унося из кухни тарелки, она видела, как отец взял с буфета бутылку и стакан и сел на свое место у камина; по всему было заметно, что это превратилось у него в неизменную привычку и что он собирается сидеть так и пить весь вечер.