Замок Броуди

— Мэт, — промолвила она серьезно, — и ты еще спрашиваешь? Конечно, твой ужин стоит в печке и сию минуту я его подам.

Она побежала к печке и торжественно достала большой кусок жирной трески, вареной в молоке, — его любимое блюдо.

— Погоди минутку, — воскликнула она, — сейчас я все тебе приготовлю.

Бабушка уже ушла к себе, но Несси за столом готовила уроки. Тем не менее мама вмиг разостлала на другой половине стола белую скатерть и поставила все, что требуется для аппетитного ужина.

— Ну, вот, — сказала она, — я же тебе говорила, что это недолго. Никто не сделает для тебя все так, как родная мать. Садись, Мэт, и теперь ты покажи, на что способен.

Он метнул на нее благодарный взгляд и поник головой.

— О мама, ты слишком добра ко мне! Я этого не заслужил. После того, что я так вел себя, твоя доброта жжет мне совесть, как раскаленные уголья. А знаешь, рыба выглядит очень аппетитно!

Она радостно кивнула головой, жадно наблюдая, как он придвинул стул, уселся на свое место и начал есть большими торопливыми глотками. «Бедняжка, он, видно, умирал с голоду», — подумала она, видя, как сочные белые куски рыбы магически исчезали под непрерывным натиском ножа и вилки. С другого конца стола Несси, грызя карандаш, наблюдала за ним из-за книги с совсем иными чувствами.

— Везет же некоторым! — заметила она с завистью. — Нам сегодня не давали трески.

Мэт оскорбленно посмотрел на нее в предусмотрительно положил в рот последний кусок рыбы.

— Если бы я знал, Несси, я бы тебя угостил. Отчего же ты не сказала раньше?

— Не будь такой обжорой, Несси! — резко прикрикнула на нее мать. — Ты получила достаточно и отлично это знаешь. Твой брат нуждается теперь в усиленном питании, он так переутомлен. Готовь уроки и не приставай к нему. Попробуй еще эти оладьи, Мэт.

Мэт поблагодарил ее нежным взглядом и продолжал есть. Мать была вне себя от радости и, совершенно забыв о пропаже часов, следила за ним любовно, с умилением, каждый его глоток доставлял ей громадное удовольствие, как будто она сама смаковала все то, что он поедал. Она заметила на его лице полосу грязи и, восхищаясь собственной проницательностью, догадалась, что он терся у какого-нибудь грязного плетня, прячась от отца. Она огорчилась этим, в ней заговорило покровительственное чувство. Он опять был ее любимым мальчиком, и она хотела укрыть и защитить его от всего мира.

— Что, понравилось, сынок? — спросила она, когда он поел. Она жаждала его похвалы. — Я таки повозилась с этой рыбой… Я знаю, ты всегда любил ее.

— Прелесть, мама! Лучше всех этих кушаний с пряностями, с которыми мне приходилось мириться в Индии. Честное слово, мне недоставало твоей стряпни. С тех пор, как я уехал из дому, ни разу не едал ничего вкуснее.